Книга Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки, страница 61 – Елена Белильщикова

Тимошка сел на краешек скамейки, подальше, и настороженно кивнул.

— Вот и я твоей маме завидую. Вроде посмотришь на нее, так пожалеть можно! Крепостная, ни свободы, ни денег, ни родни, кроме тебя, нет, кости ей все моют… А счастливая она.

— Ну, не знаю… — неуверенно протянул Тимошка.

— Счастливая, счастливая, — покивала Елизавета, мол, даже не сомневайся. — Даже если этого и не понимает. Ее любят. Ты любишь как сын. Муж мой глаз с нее не сводит. Да даже этот крепостной, Данила, как увидит ее, так все, ничего вокруг не замечает… А я? Вот пропади я со свету, кто заметит? Родня вся моя далеко, здесь ни друзей, ни подруг толком. А Михаил Алексеевич только вздохнет с облегчением, что можно теперь, не скрываясь, роман с твоей мамой крутить! Эх, ладно, что мы об этом? Пойдем лучше обратно на площадь! Там леденцы всякие продают, сахарные, вкусные! В виде разных фигурок! Зверей там, птиц… Ты вот каких зверушек любишь? Такую и возьмем!

— А можно и для мамы взять? — попросил Тимошка, на миг несмело зажмурившись. — Она вся в работе, занята, а тут мы ей подарим, она обрадуется!

Елизавета усмехнулась. Ох, не зря у Тимошки была та самая упрямая линия губ, что и у его отца. Прямо сказала, что на дух не переносит Велену, а этот мальчишка что? Все опять за свое! Обожал он Велену, свою маму, сразу видно было.

«А я для него так, тетка чужая, — уныло подумала Елизавета. — Барыня, как он сказал. Место пустое. Для него и для всех здесь».

От этого ощущения одиночества стало так тошно, что она на миг закрыла глаза, глубоко вдыхая, будто пережидая дурноту. После чего улыбнулась, хоть и через силу.

— Да, конечно, бери, сколько хочешь. Можешь даже для друзей каких-нибудь своих деревенских.

Тимошка побежал на площадь, к прилавку с леденцами. Елизавета направилась за ним. Шла чуть позади, не спешила, думала о своем. В итоге, когда подошла, оказалось, что Тимошка уже все выбрал, осталось только заплатить. Он с сияющей улыбкой протянул Елизавете большой оранжевый леденец в форме зайца на палочке.

— Это тебе! Чтобы и у тебя подарок был и ты не грустила!

— Спасибо тебе, Тимош.

Елизавета улыбнулась. Даже не из-за леденца. А потому что этот мальчик наконец-то говорил: «Ты». И не смотрел, как сквозь ледышку, насквозь, будто она хоть и барыня, а все-таки никто здесь.

Засобирались домой, поехали. Елизавета собиралась сначала завезти Тимошку домой, чтобы Михаил не узнал, что они ездили без Велены. Как вдруг едва не под колеса экипажа на дорогу выскочил один из слуг, встрепанный и запыхавшийся.

— Беда, беда, барыня! Скорее домой!

Примчались домой так быстро, как смогли. Елизавета оперлась на руку слуги, спускаясь с подножки, и повертела головой. Михаила не было. Еще бы! Будь тут Велена, сразу выбежал бы? Как миленький! Стиснул бы в объятьях, приник лицом к ее рыжим волосам, рассказал бы о своем горе… А что Елизавета? Постылая, не нужная ему Елизавета, забытая тем же днем, как он снова увидел эту плутовку деревенскую!

— Елизавета Федоровна! — раздался голос Руфь.

Она подбежала ближе, придерживая юбку, чтобы не споткнуться.

— Я уже все знаю, — досадливо махнула рукой Елизавета. — Где он? В комнате матери?

— Да, да, — закивала Руфь.

Елизавета отошла немного в сторону и оглянулась. С Тимошкой пока говорил кто-то из слуг. Значит, не услышит ребенок.