Книга Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки, страница 70 – Елена Белильщикова

— Ни слова о Велене больше, — процедил Михаил. — Тимошку к ней отправили?

— Нет! — с вызовом выплюнула Елизавета. — Сообщили этой Вашей Веленушке, что он у нас погостит. Пусть она помучается одна в пустом доме! Пусть почувствует хоть капельку, каково мне! И Вы почувствуете! Раз Вы так, то и я хранить верность не стану! Все будут шептаться, какой Вы рогоносец!

Она набросилась на него, хватаясь пальцами за рубашку на его груди. Цепкими, дрожащими.

— Хватит! — вскричал Михаил. — Пожалеешь об этой выходке! Оба пожалеете!

Он схватил Елизавету за руки, отрывая от себя без жалости, как пиявку. Михаил отбросил ее прочь. Да так, что упала на пол у кровати. В смявшемся пышном платье это выглядело одновременно нелепо и жалостливо. Михаил провел ладонью по лицу, будто снимая паутинку после прогулки по старому саду. Гадко на душе стало, зябко от самого себя. Так пронзительно и обвиняюще глядели светлые глаза Елизаветы.

Михаил тяжело опустился на край кровати. Низко склонил голову, сам себе взъерошил ладонью волосы на затылке.

— Тимошка вернется к матери завтра же утром. Данилу в деревню отошлю, подальше от нас. Пусть там в поле трудится, он парень крепкий, справится. А что насчет Вас, Елизавета Федоровна… Сегодня умерла моя мать. Я надеялся от Вас хоть на каплю сострадания. Что ж, тогда и я жалеть Вас не обязан. Отныне Вы не выйдете за порог поместья без моего разрешения. А я не буду искать встречи с Веленой.

Елизавета медленно повернула голову.

— Наказали нас обоих? — тихая усмешка изогнула губы. — Меня — за то, что люблю, а себя — за то, что больше не любите?

— Ложитесь спать, — скупо отрезал Михаил, направляясь к двери. — Поздно уже. А завтра к похоронам готовиться, день сложный будет. Пойду я. Мне сегодня точно не уснуть.

На столе оплывала низенькая свеча, по стенам плясали тени. Ложиться бы спать, так в деревне все и делали, придерживаясь того режима, что солнышко подскажет. Но как бы я уснула, зная, что Тимошка в барском доме? Вдруг страшно ребенку там, все чужое, незнакомое? В темноте, в комнате, где ни единой вещи, пахнущей домой… Я тряхнула головой, пытаясь себя не накручивать. Все-таки Тимошка у меня уже большой мальчик, да и смелый. Если завтра же не вернут его, сама за ним пойду! Михаил меня послушает. К счастью, в этом вопросе он проявлял адекватность. Понимал, что если заберет Тимошку из родного дома, от родной матери, то сделает его несчастным. И никакие богатства, никакие дорогие игрушки да сладости этого не исправят.

И все-таки я даже не пыталась ложиться спать. Понимала, что меня полночи будет терзать бессонница. Так что зачем время терять? Я открыла сундук, доставая оттуда шитье и садясь поближе к свече. Вот нагрянут холода, а у нас носки протерлись! Здесь не так, как на Земле, на моей современной Земле, не купишь десяток в магазине за углом. Тут приходилось беречь каждую мелочь, каждую вещицу. Поэтому я взяла шерстяной носок Тимошки с двумя дырками на пятке и принялась за штопку.

И вдруг поймала себя на мысли, что ни капли не тоскую по прежней жизни. С электричеством, водой из крана, а не из колодца, и супермаркетом под боком. С самолетами на любой край света и вечно трезвонящим телефоном. Все это уже казалось размытым сном. А здесь… здесь уютный дом и детский смех, и два рыжих комочка уже прижались под бок на лавке, тихо мурлыча сквозь сон. Разве променяла бы я это хоть на весь комфорт двадцать первого века, вместе взятый? Зная, что там меня ждет одиночество еще на неизвестно сколько лет. Зная, что я больше никогда не увижу Тимошку, ставшего мне родным не только по крови, но и по чувствам души… Нет, ни за что!