Книга Таверна «Одинокое сердце», страница 62 – Стасия Викбурд

Но внутри меня бушевала буря чувств. Уже несколько дней я не могла отделаться от странного ощущения — не просто усталости или недомогания, а чего-то более глубокого, всепроникающего. Сегодня утром, когда я нарезала яблоки для закваски, запах корицы вдруг вызвал лёгкую тошноту, а потом, через мгновение, я почувствовала такую острую тоску по чему-то родному, что на глаза навернулись слёзы. Я оперлась на стол, закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, стараясь прийти в себя. Вокруг кипела обычная жизнь таверны, а я будто на мгновение выпала из неё.

Я поставила кружку на стол и глубоко вздохнула. Всё сходилось: утренняя слабость, обострённое обоняние, странные перепады настроения… И ещё то самое ощущение — будто внутри меня зародилась новая жизнь.

Сердце забилось чаще. Я прижала руку к животу, и на мгновение мир вокруг замер. Беременность. Я беременна.

Волна тревоги накрыла меня с головой. Мысли закружились вихрем:

Кто отец? Тот незнакомец, с которым я встретилась в первый день в этом мире — единственный, кто мог им быть…

Как я буду одна? В чужом мире, без поддержки, без семьи…

Что скажут люди? Что подумает Элиас?

Смогу ли я обеспечить ребёнка всем необходимым?

А если что-то пойдёт не так?

Но тут же, сквозь тревогу, пробилась другая волна — тёплая, светлая, всепоглощающая. Радость. Чистая, искренняя радость.

Я снова положила руку на живот, и на губах сама собой появилась улыбка. Ребёнок. Мой ребёнок. Тот, кого я всегда хотела, о ком мечтала ночами, пока Эдик — мой бывший — говорил: «Ещё рано. Давай подождём. Нам и так хорошо».

«Нам и так хорошо…» Как же я ненавидела эту фразу! Я всегда любила детей, представляла, как у меня будет большая семья — шумная, весёлая, полная смеха и шалостей. А он считал, что «и так хорошо» — это когда мы вдвоём, в тишине, без лишних хлопот.

И вот теперь, в этом странном мире, вдали от всего знакомого, моя мечта сбывалась. Не так, как я планировала, не с тем человеком, которого выбрала бы осознанно… Но это не отменяло чуда. Я провела ладонью по животу, чувствуя, как внутри зарождается что-то новое, живое, настоящее.

Я не готова была делиться этим ни с кем — даже с Элиасом и Томасом, ставшими мне почти семьёй. Сначала нужно было самой привыкнуть к этой мысли, уложить её в душе, дать ей место рядом с другими чувствами: радостью, страхом, надеждой, тревогой.

Каждое утро начиналось одинаково: я вставала раньше всех, спускалась на кухню и стояла у окна, прислушиваясь к себе. Лёгкая тошнота на запах специй, внезапная слабость после долгой нарезки овощей, обострившееся обоняние — всё это теперь имело объяснение. Иногда я ловила себя на том, что задерживаю дыхание, боясь спугнуть это хрупкое ощущение новой жизни.

«Я стану мамой», — мысленно повторяла я, и каждый раз внутри что-то замирало.

Ребёнок был не по плану. Не с тем человеком. Не в том месте. Но от этого он не становился менее желанным. Наоборот — именно сейчас, в этом чужом мире, он казался самым родным, самым важным.

Теперь я замечала в себе перемены: стала медленнее двигаться, бережнее относиться к себе; иногда ловила себя на том, что глажу живот, уже чувствую там шевеление; начала мысленно придумывать имена — перебирала их в голове, пробуя на вкус: для девочки — Лира, Мира, Астрид; для мальчика — Эрик, Торн, Вилмар. Каждое имя звучало как обещание, как клятва, которую я давала ещё не рождённому малышу.