Книга Корона Олимпа, страница 101 – Кейт Ашер

Когда Афродита закончила, ее судьба была переделана — сплетена заново, крепче прежнего.

Она обернулась, слабо улыбнулась и покинула комнату.

Осталось шестеро.

С другой стороны от меня неподвижно стоял Келис, его лицо было непроницаемым. Он молча, со стоическим спокойствием наблюдал за каждым решением. Я не могла понять: то ли он ждет, когда слабость конкурентов выдаст их, то ли он сам парализован нерешительностью.

На другом конце зала неспокойно переминался Арос, скривив уголок рта. Он поднял правую руку, но тут же опустил ее. Я едва не рассмеялась. Вечно самоуверенный бог был выбит из колеи будущим, о котором не мог даже догадываться.

Должно быть, я издала какой-то звук, потому что его янтарные глаза тут же впились в мои. Он прищурился. В моих же глазах плясала усмешка.

Арос решительно зашагал ко мне, хищно и смело. Краем глаза я заметила, как дернулся Келис.

— Смейся, если хочешь, дорогая. Фурии свидетели, я жажду услышать твой смех, — сказал Арос, остановившись, чтобы сердито глянуть на светящиеся нити. — Но любой, кто решит поиграть с судьбой, заслуживает тех последствий, которые она неизбежно преподнесет.

С этими словами он резко развернулся и вылетел за дверь, оставив после себя пятерых ошеломленных чемпионов.

Следующей была Афина. Она не произнесла ни слова, не сделала ни единого жеста — просто ушла беззвучно.

Четверо.

Аполлон медлил, нахмурив брови и обдумывая карты, которые сдал ему рок. В конце концов он решил оставить свою нить нетронутой. С его губ сорвался тяжелый вздох. Казалось, это решение легло ему на плечи непосильным грузом. Медленным, обдуманным жестом он повернулся к оставшимся соперникам и оставил прощальное напутствие:

«Выбирайте с умом».

Его золотистые глаза задержались на мне. Это казалось личным — будто он уже знал, какой именно выбор будет преследовать меня дольше всего. Затем он ушел с видом бога, который избежал сетей судьбы, оставив нас в них запутываться.

Трое.

Дальше вперед марш-броском вышел Архимед. С мрачной решимостью он провел пальцами по пульсирующим струнам. Раздался хрупкий, меланхоличный звон, когда он резко сорвал свою судьбу с потолка. Твердой рукой он быстро перерезал ее, освободившись от сомнений. Как и Афродита, Архимед решил перевязать концы — ловко сплетая их в более толстую и прочную версию, вдвое толще прежней.

Он снова дернул за нить, но на этот раз в воздухе загудела глубокая нота — куда более устойчивый резонанс, чем тот, что звучал секунды назад. Сдержанно удовлетворенный, он вышел, оставив после себя вибрирующее эхо своей новой судьбы.

Осталось два чемпиона. Два тяжелых, невозможных решения.

Я прокручивала в голове последствия каждого варианта. И каждый раз, когда мне казалось, что я наконец выбрала, на поверхность всплывало сомнение, заявляя на меня свои хищные права.

Мы с Келисом обменялись долгим взглядом, полным невысказанных слов.

Он мягко улыбнулся. Этот дар предназначался только моим глазам.

— Выбирай, Белладонна, — прошептал он.

Я не знала, почему его мнение так много для меня значило. Я лишь надеялась, что он поймет мой выбор... со временем. Я знала, что это коснется не только меня. Пророчество Зевса маячило впереди, словно тень, и судьбы миров были запутаны в нити, зажатой между моими пальцами.