Книга Корона Олимпа, страница 30 – Кейт Ашер

— Нисса, дыши! — крикнул я. Аполлон не мог сказать ей этого вслух, а я подозревал, что его телепатия работает только при прямом зрительном контакте.

Ее крик сорвался. Она судорожно хватала ртом воздух, быстро и тяжело. Это лишь усилило боль, и ее крики снова впились в мои перепонки.

Я посмотрел на бога солнца, моля о помощи. «Скажи ей открыть глаза».

Я присел перед ней, стараясь поймать взгляд, пока она раскачивалась от агонии.

— Перестань сопротивляться, Нисса. Открой глаза! — почти проорал я.

Веки, всё еще покрытые пылью, дрогнули. Те самые ярко-зеленые глаза пронзили меня — точь-в-точь как две недели назад, когда я увидел её в переполненном зале.

— Смотри на Аполлона.

Она едва приподняла голову, из горла всё еще вырывался сдавленный стон. Когда она наконец полностью открыла глаза, её тело дернулось, и я понял: Аполлон заговорил с ней, как и со мной.

Крик постепенно затих, дыхание выровнялось, и мне показалось, что я тоже наконец-то могу вздохнуть.

Нисса выпрямилась и быстро расшнуровала левый наруч, швырнув его на землю. Она закатала рукав туники, обнажив серую пятнистую кожу, жутко похожую на статуи, которыми усеян Этерион. Мы вместе смотрели, как серость медленно отступает, а кожа снова становится ослепительно белой, цвета лунного света.

— Что произошло?! — прорычал я.

— Змеиный яд, — она одарила меня резким взглядом. — Всё в порядке. Я снова чувствую пальцы. Сила Аполлона — это пламя — исцеляет меня.

— Ты хочешь сказать... — я едва не задохнулся от возмущения, — что ты тащилась через пустыню и молчала, пока твоя рука каменела?!

Она вскинула ту самую раздражающую черную бровь. — Да. Пока мы жарились под солнцем, мою руку тоже жгло, изнутри. Когда мы дошли, яд был уже почти у ключицы. — Она поджала губы. — Я собиралась заняться этим дома.

— Заняться этим?! Почему ты просто не сказала мне? — я сорвался на крик, в ярости от собственной слепоты. Она явно страдала от дикой боли, но скрывала ее так умело, что я, как идиот, ничего не замечал, пока не стало слишком поздно.

— Сказать тебе? И что бы ты сделал, золотой мальчик? — Она огрызнулась, и маска спокойствия дрогнула, обнажив ярость. — У тебя нет ни лекарства, ни сил, чтобы помочь. Да я бы тебе и не доверилась, будь они у тебя!

И вот оно. Она мне не доверяла. Не могла. И я понимал почему. Так почему же это так больно задело?

Меня никогда так не выбивала из колеи чужая боль. Я никогда не жаждал уничтожить её источник с такой яростью. Конечно, она была красива, но неужели дело только в этом?

У нее были все причины в трех мирах ненавидеть меня. Все причины опасаться и держать на расстоянии вытянутой руки. Но я страстно желал, чтобы всё было иначе. Я хотел, чтобы она рассказала мне о своей ране.

Почему? С какой стати дочь Аида застряла у меня в голове с той самой секунды, как я заявился на совет неделю назад?

Я не знал ответа. И не уверен, что он мне был нужен. Меня просто тянуло к ней — возможно, на погибель, — но я больше не собирался играть роль, отведенную мне при рождении, и соответствовать чужим ожиданиям. Короли так не поступают, а разве не королем я намерен стать?

Я поднял голову и встретился с взглядом Аполлона. Интересно, как глубоко он умеет заглядывать в мысли? Я нахмурился, но выражение его лица не изменилось — всё та же печать стойкой боли.