Книга Корона Олимпа, страница 33 – Кейт Ашер

Резкий стук в дверь заставил кровь в жилах заледенеть.

— Нисса? Ты опоздаешь! — крикнул Харон через толстую обсидиановую дверь.

— Блядь, — выдохнула я, сползая с кровати на ватных ногах.

— Я иду! — крикнула я в ответ.

— Оно и слышно— отозвался он с явным смешком в голосе.

— Ой, кто бы говорил!

Его смех эхом раскатился по лестнице. Я заметалась по комнате, спешно натягивая кожаный костюм и заплетая волосы в небрежную косу.

Тени соткали в воздухе проход, ведущий прямиком в Парфенон — навстречу тому, что уготовило сегодняшнее испытание. Я замерла на секунду, чтобы прийти в себя, дотягиваясь до той холодной тьмы внутри, где жила моя маска безразличия.

Глубоко вдохнув, я шагнула в портал — навстречу неизвестности второго испытания.

* * *

Как и ожидалось, я явилась последней. Зато в голове наконец-то воцарился покой.

Гермес тяжело вздохнул, нетерпеливо постукивая носком сандалии по безупречному мрамору.

— Какая жалость. А я-то надеялся, что одним претендентом станет меньше, — процедил он.

Я вздернула подбородок, не поддаваясь на провокацию, и тут же заметила отсутствие одной важной фигуры.

— Похоже, ряды уже поредели, — заметила я, вскинув бровь в ожидании объяснений, которые, очевидно, уже успели раздать остальным олимпийцам.

Гермес лишь поджал губы, не желая снисходить до ответа. Вместо него пояснение пришло слева.

— Гера выбыла. Ей не удалось пройти через пустыню Аполлона, — глубокий, рокочущий голос Келиса звучал ровно, не выдавая ни капли его чувств по этому поводу.

Когда наши взгляды встретились, я почувствовала, как к щекам приливает жар — мысли предательски швырнули меня назад, в ту минуту, когда я была одна в постели. Стоило мне об этом подумать, как его ноздри дрогнули. Серебристые глаза чуть расширились: он глубоко вдохнул, буквально учуяв запах моего недавнего возбуждения и вины.

Блядь.

Я оборвала контакт, заставив себя сосредоточиться на Гермесе и Деметре, которая теперь стояла в центре зала.

— Сегодняшнее испытание потребует от вас в равной мере остроты ума и стойкости духа, — начала Деметра. — Вы окажетесь в саду, который я создала — признаться, невольно. На Костяном Поле.

Звучит зловеще.

Будто услышав мою мысль, богиня плодородия посмотрела прямо на меня. Ее золотистые брови едва заметно сдвинулись, прорезав складку на безупречном лице. Я невольно задумалась: сколько ее черт когда-то отражалось в моей матери, а сколько теперь проглядывает во мне?

— Когда нить моей дочери была перерезана, — сказала Деметра, мельком взглянув на Келиса, — горе мое было так велико, что едва не убило меня и тех, кто был под моей опекой. Посевы смертных гибли, скот падал, целые земли сковал вечный лед. Но они продолжали молиться. Их просьбы были полны муки и отчаяния. Они умоляли меня вернуть времена года, пока всё живое не погибло.

Она повернулась к балкону, глядя на розовое небо и погружаясь в память тридцатилетней давности.

— Только когда начали умирать их дети, я осознала, что моя боль не может длиться вечно. Я заставляла тех матерей чувствовать то же самое горе, которое разрушало меня. И всё же… как можно просто перестать чувствовать такую невыносимую скорбь? Побочный эффект того, что любил кого-то слишком сильно. Как? Персефона так прочно засела в моем изнывающем сердце, что я едва не перехватила руку самой смерти.