Книга Корона Олимпа, страница 6 – Кейт Ашер

Говорили, что правитель Олимпа определяется не могуществом, добродетелью или величием свершений, а по какой-то непостижимой причине, известной лишь самой короне. Впрочем, эту теорию никогда не проверяли на практике. Отец был её единственным обладателем с тех самых пор, как организовал падение Титанов в войне эоны лет назад.

Единственное внятное объяснение, которое давали ученые, заключалось в том, что корона выбирает владельца, когда чувствует сдвиг в равновесии миров. Её единственная цель — сохранять баланс между природой, властью, жизнью и смертью. До Зевса его отец Кронос правил без всякой короны. Позолоченная реликвия таинственным образом возникла на голове Зевса в тот миг, когда он заточил последнего титана в темнейшую бездну Тартара — при помощи одиннадцати других могущественных богов, ныне именуемых Первородным Советом.

Дар самой Судьбы? Никто не знал наверняка.

Корона была простым золотым артефактом. Когда её носил Зевс, она потрескивала от электрических искр, вторя божественной силе, бушующей в его венах — особенно когда он был раздражен, и уж тем более — когда в ярости. Я представлял, как она будет искрить на моей голове. В конце концов, я был блудным сыном могучего Зевса, созданным по его образу и подобию. Я усмехнулся этой мысли.

Стоя в тронном зале, я погрузился в горькие раздумья. Мозолистая рука в шрамах легко коснулась желобков холодной белой мраморной колонны. Зал обрамляли шесть столпов, направляя взгляд к исполинскому золотому трону в глубине. Все шесть уходили немыслимо высоко к сводчатому потолку — всё здесь было создано для того, чтобы входящий почувствовал себя ничтожеством. Пытаясь избежать этого чувства (как и всю свою жизнь), я едва не пропустил странное покалывание, разлившееся по телу.

Сперва это было похоже на легкое дуновение, порыв ветра, влетевший через открытый балкон. Но мгновение спустя я понял, что ошибся. Я почувствовал себя... неправильно. Словно земля накренилась под ногами.

Гул божественной энергии, который обычно неспешно струился по Олимпу, замер, как затаенное дыхание.

А затем, в один миг, мир раскололся.

Грохочущий стон трескучей энергии прокатился по дворцу, ударив по мне так, что подогнулись колени. Небеса взорвались громом. Полосы молний располосовали горизонт, когда я рухнул на ледяные плиты пола. В этом шторме не было ничего естественного. Это была демонстрация силы, которая не должна была существовать в мире живых. Если только я не сотворил бы её сам — а я этого не делал.

Я повалился назад, на обтянутую кожей задницу, хватаясь за бешено колотящееся сердце. Нарастающая мощь достигла предела — казалось, сами основы олимпийского царства щепка за щепкой вырывает с мясом. И вот, когда я уже решил, что мир сейчас схлопнется сам в себя, — всё исчезло.

В наступившей неестественной тишине я узнал безошибочный отпечаток божественной силы. Подпись, которую оставляет после себя каждый бог или богиня.

Это была его сила. Отцовская.

Холодное осознание ударило по мне сильнее шторма. Я узнал эту мощь так же отчетливо, как тембр его громоподобного голоса. Воспоминания, вокруг которых я возвел толстые стены, когтями рвались наружу. Серебряные глаза, полные ярости. Кулаки и шипящая кожа. Раны, которые не зажили, а гноились в самых темных закоулках моего сознания.