Книга Дым и перья в академии Эгморра. Сказочная ложь, страница 102 – Кира Лин

— Она говорила, что гола, как сокол.

— Значит, лгала или не знала, — он скривился и качнул головой. — Нет, она должна была знать.

— Не нравится мне это, — вздохнула я и свернула с шоссе на подъездную дорожку.

Я парковала карету на стоянке перед величественным зданием Академии. Джош притих, но, стоило мне заглушить двигатели, как стало ясно, в чём причина его молчания.

У него громко урчало в животе — столь протяжные и душераздирающие звуки я ещё не слышала.

— Что с тобой? — усмехнулась я. — Никак салатик разбушевался?

Джош посмотрел на меня несчастными глазами, и я ойкнула — его лицо было бледным, как полотно.

— Может, эта официантка назло мне что-нибудь в него подложила? — предположил брат, хватаясь за живот.

— Скорее, она бы подсыпала яд в мой десерт…. Которым ты, между прочим, не побрезговал. Ходячее недоразумение, — проворчала я, отстёгивая ремень безопасности и разворачиваясь к брату. — Наверняка она оскорбилась.

— Девушки-каракатицы не в моём вкусе.

— Со стороны это выглядело иначе, — хохотнула я.

Он смерил меня злобным взглядом.

— Я не хотел её обидеть.

— Все вы так говорите. Давай я попробую вылечить тебя?

— Не надо! — проорал он и, открыв дверь, вылез из салона.

Но далеко уйти не смог — привалился спиной к карете. На лбу у Джоша проступила испарина, под глазами появились болезненные круги.

Выходя следом за ним, я сокрушённо поцокала языком и захлопнула дверь.

— Ну, мучайся тогда. Пока я буду выуживать необходимую информацию из хранителя архива, ты самое интересное пропустишь в уборной.

— Ладно, — прокряхтел Джош. Прикрыв глаза, он запрокинул голову и прерывисто выдохнул струйку пара. Снег прекратился к вечеру, и заметно похолодало. — У тебя же всемогущий кулон! — скорчив пренебрежительную рожу, он плюнул в сторону, и тут же согнулся пополам — его скрутил очередной болезненный спазм.

Я схватила его под локоть и помогла выпрямиться. Придерживая за талию, довела до Академии. Миновав холл, мы поднялись по лестнице. Пришлось помогать Джошу передвигаться, потому что каждый его шаг сопровождался уколом боли и страдальческим кряхтением.

Мы поднялись на второй этаж. Я подвела брата к скамье, но он наотрез отказался садиться на неё. Пришлось прислонить его к стене. Запрокинув голову, Джош закрыл глаза и жалобно застонал.

— Вот что бывает, когда ешь всё подряд! — фыркнула я, расстёгивая плащ и доставая из-под блузки кулон. — Того и гляди, щупальца вырастут. Я вообще удивляюсь, как твой организм переваривает стряпню Мишель?

— Ей удаётся выпечка, — смахнув рукавом ветровки капли пота со лба, прошептал брат и громко сглотнул. — А всё остальное — яд в чистом виде. Но я же не могу обидеть Мишель и отказаться?!

— Нет, конечно, — весело усмехнулась я. — Ни в коем случае!

— Ты и то лучше готовишь.

— Вот спасибо! — окрысилась я. — Не говори такое под руку, а то пожалеешь.

Коснувшись кулона одной рукой, другую я положила на грудь брату. Никогда не пробовала исцелять или облегчать боль — побаивалась. Как показывала практика, моим пациентам становилось в разы хуже.

И, как правило, добровольцем выступал Джош и лучше прочих знал, что его может ожидать обратный эффект. Но на этот раз кроме меня у него не было другой надежды на чудесное выздоровление.

Зажмурившись, я пожелала ему исцеления. Волшебное сияние, и глаза брата покраснели и вылезли из орбит. Я перестала дышать.