Книга Дым и перья в академии Эгморра. Сказочная ложь, страница 32 – Кира Лин

Полная имитация. Поэтому я не любила здесь бывать. Тут даже пахло, как при маме, и это причиняло боль.

Лёгкая дрожь в пальцах не помешала мне включить верхний свет. Я знала, что не спится лишь мне, поэтому закрыла за собой дверь, не опасаясь оказаться услышанной.

Что нужно искать — понятия не имела, но начала с прикроватной тумбы. Делала всё быстро — не хотелось здесь задерживаться.

Бельё, полотенца, забытые книги... Ничего впечатляющего или подозрительного. Я подняла матрас, переворошила постель, но снова ничего. Диван, обитый цветастым шёлком, кресла и деревянный столик на резных ножках…. Так что же я ищу?

В углу темнел платяной шкаф с резными дверцами и бронзовыми ручками — мои родители жили в достатке. Вся мебель в доме была из массива чёрного или красного дерева, некоторые предметы ручной работы на заказ.

Я — не ценитель, и обошлась бы без излишеств, но сохранила их, как память. Когда-то, в далёком детстве я пряталась в этом громоздком гардеробе, представляла себя в другом, сказочном мире.

Вы спросите — куда ещё сказочнее?! И я, пожалуй, соглашусь.

Сейчас, глядя на шкаф, я вдруг поняла, что боюсь прикасаться к нему. Не потому что он большой и страшный, а потому что к нему притрагивались родители, в нём хранились их вещи. Вещи?

Я подошла, распахнула створки и зажмурилась — меня обдало пылью забытых запахов и ощущений.

— Как же так, Элджер? — прошелестел до боли родной голос.

Глаза защипало. Мама....

— У нас нет выбора, Хеллен, — послышался строгий голос отца, заставив сердце трепетать у горла. — Мы вынуждены её отпустить.

— Но она же наша девочка! — взмолилась мама.

Я распахнула глаза и попятилась, не убирая рук с дверей шкафа. Они удержали меня от попытки бегства. Стой, Эшли, и смотри.

Передо мной было отражение комнаты, в которой я находилась, только более живое. Пахло сургучом и чернилами, потрескивали поленья в камине, когда как в комнате для гостей его не было.

На деревянном столике стояли жёлтые свечи, язычки огней плясали, вторя движениям мамы. Она шла босиком, шлейф халата василькового цвета тянулся по паласу. Под халатом белела ночная сорочка, отделанная золотистыми кружевами.

Прижимая руки к груди, мама смотрела на отца блестящими от непролитых слёз глазами. Глазами медового цвета, обрамлёнными бахромой чёрных ресниц, гармонирующими с алебастровой кожей и тёмными, почти чёрными волосами до пояса.

Они были разделены на прямой пробор, струились по спине и блестели, как жидкое стекло. Моя мама была красива, изящна и утончённа, как фарфоровая статуэтка, но во всём её мягком и женственном облике угадывались сила и сталь, скрытые шёлком.

— Она будет в безопасности, — уверил её отец, но его голос дрогнул, утратив убедительность.

Я повернула голову и посмотрела на него, сглотнув крик боли, рвущийся на волю, как птица из западни. Папа был высоким и статным. Его короткие чёрные, как воронье крыло, волосы с тонкой проседью, сзади были подстрижены клином.

Черты лица резковатые, но приятные, в них ощущалась твёрдость духа и воли, мужественность, а глаза сияли, как два нефрита с золотыми радужками. Необыкновенные глаза для мага, даже высшего.

Тёмно-синий камзол, расшитый белыми каменьями, туго обтягивал стройное крепкое тело, под ним была белая рубашка с кружевным воротником-стойкой и чёрные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги.