Книга Дым и перья в академии Эгморра. Сказочная ложь, страница 38 – Кира Лин

Руки наставницы задрожали. Ровер приблизился в один шаг и выбил из них коробочку. Она раскрылась в воздухе, и на снег упал золотой браслет, подвески в виде птиц рассыпались по тропинке.

— Ты знаешь, кто его убил, — выдохнул он в лицо Линетт, и неожиданный порыв ветра разметал мои волосы.

Его слова прозвучали уверенно, с вызовом. Ровер видел перед собой Линетт, а я, находясь в её шкуре, боролась с желанием протянуть руку и коснуться его. Присутствие Ровера ощущалось так ясно, словно он действительно находился в саду, а не в моём воображении.

Я видела каждую снежинку на его пальто, каждый волосок на лице, ощущала аромат его одеколона. Знакомый до мурашек. Откуда я его знала?

Линетт побелела от злости, затряслась от бессилия. Листья, слетевшие с деревьев, и хлопья снега неподвижно повисли вокруг нас. Наставница робко подняла взгляд и посмотрела на Ровера.

— Ты меня в чём-то обвиняешь?

Его лицо оказалось так близко, что можно было сосчитать веснушки. Мы стояли нос к носу и сверлили друг друга глазами, а за его спиной разгоралось солнце. Волны света накатывали из-за горизонта и озаряли сад, раскрашивая небо и пробуждая землю.

— Я обвиняю твою девчонку, — шёпот Ровера обжёг мне лицо, и внезапный порыв ветра развеял видение.

Его образ истончался, как туман, рассыпался тёмной мерцающей пылью по воздуху. А я стояла и дрожала, хватаясь взглядом за последние крупицы его силуэта, тающие в тишине утра, не в силах смахнуть горячую слезу.

Стояла и глядела на браслет отца и подвески, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать.

Я побежала к дому, неся в дрожащих ладонях браслет и подвески, прижимая их к сердцу. Возможно, находку стоило спрятать, но мне это в голову не пришло.

Как они попали в дупло дуба в нашем саду? И что о них знала Моника?

Ловушка в сундуке кому-то же предназначалась... Сомневаюсь, что мне, но попалась в неё именно я. С моим везением и неуёмным любопытством — ничего удивительного!

Поднимаясь по лестнице на крыльцо, я дрожала. Потянувшись к дверной ручке, едва коснулась и тут же отняла руку. И посмотрела на неё при свете восходящего солнца. Порез нарывал, вокруг него тянулись чёрные паутинки, тонкие, будто нити, и похожие на вены.

Под кожей словно рой пчёл копошился и жалил. Капкан Моники оказался отравлен ядом, а, значит, она кого-то ждала.

Розовая заря разлилась по небу, смешалась с перистыми облаками и окрасила их в сиреневый, предрассветный туман расползся по улице холодной дымкой. Первые лучи осветили кухню, и заиграли узоры на кафеле и стёклах гарнитура.

Чудесное зимнее утро, а меня трясло от ужаса и непонимания. Чем я заслужила гнев Ровера? Почему он считал меня монстром, и что изменилось теперь? И как, проклятые ехидны, всё это связано с гибелью моего отца?

Голова раскалывалась от обилия мыслей, крутящихся, как волчок, и не дающих покоя. Я положила находку на обеденный стол и долго разглядывала, потирая раненую руку.

Если у Моники был яд, то и противоядие должно быть? А если нет?

Я не стала подниматься на второй этаж, чтобы никого случайно не разбудить, и заглянула в ванную комнату Моники. Там нашлись бинты, пластырь и масляный лекарь — незаменимая вещь на кухне в случае порезов и ожогов.

Благодаря этому чудотворному зелью ранки затягивались мгновенно. Но не моя — она лишь зарубцевалась, а под кожей расцвёл синяк и расползся чёрными ветвистыми паутинками. Под кожей будто что-то шевелилось, пытаясь прорвать плоть и вылезти.