Книга Эдельвейс для орка, страница 6 – Лана Воронецкая

Инквизитор.

Он не ушёл далеко. Он просто перешёл в соседнюю комнату. К другой. Той, что оказалась послушнее меня.

Ледяной холод, не имеющий ничего общего с целительной прохладой моего спасителя, сковывает сердце. Моя золотая клетка — лишь одна из многих в этом зловещем замке. И мой мучитель прямо сейчас «облегчает страдания» ещё одной несчастной.

Но что-то не так.

Сквозь ритмичный скрип кровати и женские стоны прорывается звук, от которого кровь стынет в жилах. Короткий, хлесткий шлепок, похожий на звук кнута, а за ним — сдавленный всхлип, полный боли.

Я соскальзываю с кровати, забыв о слабости. Освобождённые руки дрожат, но я на ногах. Серебряные кандалы с цепочками на запястьях тихо звякают при каждом шаге.

На цыпочках я подкрадываюсь к холодной каменной стене и прижимаюсь к ней ухом.

— Больно… — доносится оттуда жалобный, плачущий шёпот.

А затем низкий мужской рык, от которого у меня по спине бегут мурашки. Голос инквизитора.

— Терпи. Это мелочи по сравнению с тем, что было бы с тобой в казематах. Зато сейчас я заберу твою Хворь, мой маленький источник.

Мне не послышалось? Он сказал «источник»? Источник извращённого наслаждения и удовольствия?

Мой ночной спаситель забирал боль нежностью, лаской, поцелуем… А этот вырывает её силой, оставляя после себя унижение и новые раны?

Это не исцеление. Это осквернение. Отвращение подкатывает к горлу. Если бы не таинственный незнакомец… на её месте могла бы оказаться я.

— Мне остановиться? — голос инквизитора за стенкой звучит издевательски. Он знает ответ.

— Нет… — всхлипывает девушка. — Нет, продолжайте, пожалуйста…

Её слова, полные отчаяния, бьют по мне, словно хлыстом. Она готова на всё, лишь бы избавиться от агонии. Как и я всего час назад.

Внезапно рык инквизитора сменяется яростным рёвом.

— Какого демона?! Полог тишины! Кто посмел его снять?! Стража!

Ледяные щупальца паники обвиваются вокруг моего горла.

Боги, я не должна была всё это услышать?!

Я бросаюсь обратно к кровати, путаюсь в сбитых шёлковых простынях, нащупываю покрывало.

Сердце колотится так громко, что, кажется, его услышат даже в другом крыле замка.

В соседней комнате хлопает дверь. Слышно тяжёлые, яростные шаги в коридоре.

И вдруг — тишина. Полная, звенящая. Он восстановил полог.

Я успеваю запрыгнуть на кровать и сесть, прижавшись спиной к резной спинке, в тот самый момент, когда ручка на моей двери поворачивается.

Скрип дверных петель вырывает меня из оцепенения.

На пороге стоит инквизитор. Его лицо искажено недоумением, а взгляд… этот сальный, озабоченный взгляд медленно проходится по мне, оценивая, раздевая. Я судорожно подтягиваю край покрывала, прижимая его к груди, пытаясь укрыться от липкого, мерзкого внимания.

Инквизитор Валериус входит в комнату.

На первый взгляд он кажется просто старым: редкие седые волосы прилизаны к черепу, тело под тёмной свободной мантией не разглядеть. Разумно предположить, что мантия скрывает обрюзгшую старческую немощь.

Но это обман. Его глаза, маленькие и проницательные, горят нездоровым, хищным огнём, а на пухлых губах играет сытая улыбка. Я помню его жёсткую хватку, когда он схватил меня за локоть и толкнул на кровать, приказав стражнику приковать мои цепи к изголовью.

— Бедная моя девочка, — его голос сочится фальшивым сочувствием. — Какой сильный был приступ. Вижу, ты даже порвала цепи.