Книга Научи меня плохому, страница 144 – Анель Ромазова

— Мой конь на самообслуживании. Я его после аварии выкупил и починил, — отзывается Резник, не присыпая голову ложной скромностью. Без самодовольства, но восхищает вновь открытыми талантами.

Кроме, убийственных сюрпризов и махания кулаками, он руками умеет работать.

— Даже так. Уважаю, — принятие проходит с помпезным успехом.

— Есть предложение, надеюсь, не откажете. Лучше отца никто не научит дочку на байке ездить, тем более если он такой профи, — это выстрел в десятку.

Прямо папе в сердце.

Если это не остановить, он, Макара в названные сыновья запишет, так как о сыне он мечтал до последнего, теперь на внука надеется.

И…

Сворачиваем обмен брутальными любезностями.

— Тебе звонили, — вплываю в кухню с видом, что не грела уши. Отдаю телефон, концентрируясь полностью на Макаре. Неважно, одобрен он или нет, для меня играет роль — чисты ли его помыслы или бессовестно пользуется, неискушённой в амурных интрижках, дурёхой, поэтому спрашиваю без соответствующего вступления.

Чтобы в лоб и без подготовки. Чтобы не выкрутился и не обманул.

— Влада живёт у тебя? Вы сошлись, и ты случайно, забыл предупредить? — я неспокойна, и голос виляет, как тонкая ниточка в урагане, того гляди снесёт всхлипом, дрожью и хуже, если разойдусь до рыданий.

Больно очень стоять, когда колени подкашиваются. Он недопустимо близко для моего равновесия. Немигающий взгляд в пыль разносит браваду, которую я впопыхах набросала, свято веря, что нет лучшей защиты от нападения, чем нападение на безоружного.

Таковым Резник не кажется, хотя до этого казался. А выходит, он всегда оснащён до зубов.

— Тебе сейчас приспичило обсудить? — вкрадчивый голос и состав моей охлаждённой крови моментально меняется на кислотное и бурлящее.

Он не сказал нет, но и да не сказал.

— А когда? Когда, по-твоему, удобно, после того как ты выдумаешь сто пятьсот отмазок? — разъярённо шиплю.

Я как кобра какая-то раскинула капюшон и при папе устраиваю разборку. Но это не заглушить. Меня подкидывает в тряске как на высокой кочке. Мотает то вверх, то вниз и по спирали.

— Да, она живёт у меня, но это вынужденное обстоятельство. С тобой никак не сопрягается, — поясняет на абсолютно серьёзной и ровной ноте.

Конечно, само́й собой, разумеется, привести к себе жену и жить с ней, а за сладким бегать в кондитерскую через дорогу.

Замечательно же!

Да, рассудок отключается, и я вслепую падаю в беспросветную бездну. Увы, накрывает меня не чувство собственного достоинства. Ревность накидывается, как прожорливая хищница, почуяв трещину и проскользнув в неё. Царапает рёбра изнутри и это ещё больнее.

— Не нужен ты мне такой! Не нужен! Не хочу я к тебе привыкать и подстраиваться не хочу! — саму ошарашивает злость и твёрдость в голосе. Папа беззвучно водит глазами от меня к Резнику. Никогда не видел свою дочь во вспыльчивом припадке. У Макара смывает эмоции с лица. Хорошие сносит, остаётся буравящая меня острыми иглами темнота.

— Анатолий Семёнович, я Васю на две минуты украду, нам поговорить нужно, — встаёт стремительно, хватая меня за руку и намереваясь утащить. И мне одной слышится двойное дно и потаённый всплеск агрессии.

Так, он себя возмутительно ведёт, как будто ни за что, ни про что был опорочен.

— Здесь объясняйтесь. Повысишь на Василису голос — кадык вырву, — обходя меня, отец качает головой, словно увидел в другом свете, и ему очень не очень понравилось, — Вась, я думал ты хоть без финтов. Охохох, золотая молодёжь, — огорчённо вздыхает.