Книга Научи меня плохому, страница 171 – Анель Ромазова

Приподнимаю визор. Ставлю одну ногу на землю.

Думаю, может, хоть улыбнётся невзначай.

В пролёте все мечты.

Ромашка стреляет коротким взглядом в меня. Прощается с преподом, не разрешив себя коснуться.

После, мы уже как два заворожённых остолопа, насилуем глазами дверь подъезда и разъезжаемся, обменявшись кривой мимикой.

По смыслу: Я изображаю, что слежу за ним. Шаг влево — шаг вправо, сразу виселица.

Он доносит: Ему похуй и от своего не отступится.

Посмотрим, кто кого одолеет настырностью.

Самойлов достаёт звоночками с утра, но я и без этого к нему направляюсь. Он настоятельно рекомендует поддержать затосковавшего друга красным вином для расширения сосудов, ссылается на назначение врачей.

Покупаю в больничной аптеке десять разновидностей детских пюрешек. Без сахара и напичканных перетёртыми полезностями. На сладкое ему беру, в том же количестве, аскорбинки с вишней, апельсином и ванилью.

Передаю пакет, предварительно завязав, чтобы тара заманчиво звенела стеклом.

Роман Витальевич возится с распаковкой не поздоровавшись. Трубы горят, но не проникаюсь привязанностью к алкоголю. Трудное детство тому виной.

— Не люблю тебя больше, — Самойлов скалится брезгливо, напоровшись на подъеб в моём презенте, — Мне не сильно интересно, но чего смурной такой? Девки не дают? — вынимает банку тыквенно-грушевого пюре. Оттирает чайную ложку полотенчиком, страдальчески вздыхая.

Пребываю в культурном затмении от его шелковой пижамы. Выглядит неплохо, кабы не ультра моднявый лук. Понятно, что Алька его оставила без выбора. Не голышом же шастать.

— Авитаминоз. Гормон радости перестал вырабатываться, — отзываюсь, и улыбка сама натягивается.

С отменным аппетитом Роман Витальевич уплетает оранжевое смузи.

Скидываю перед ним на тумбочку ключи от дачи.

— У нас развод и девичья фамилия намечается. Что за показуха? — с прибаутками, но гораздо серьёзнее спрашивает.

— От дерьма добра не ищут, Роман Витальевич. К Мавзичам в бой не встану, не хочу идти ноздрю в ноздрю. Оно того не стоит.

Лебедев доходчиво вскрыл, чем закончится подпольное мочилово. Просрать карьеру — это полбеды. Филип нашёл себе дилера и накачивает бойцов специфической дрянью. Такого упоротого на раз-два не выключишь. Они не чувствуют боли, не соображают, когда жизненно важный орган отбили. Ни больше — не меньше кровавое месиво.

Оно мне на хер не надо ввязываться.

— Мудро, но только какого перца?

— Такого. Прям можешь возненавидеть и из завещания выписать, но этого решения уже не поменяю. Старший Мавзич своих зверушек наркотой стимулирует. Вот и подумай на досуге, как из твоих «чистых» пацанов кишки голыми руками выкрутят. Состояние невменяемое, поверь опыту и на слово, — отвечаю за все брошенные буквы.

С одним таким я сталкивался на ринге. Стеклянные глаза и шрам под лопаткой на долгую память, когда он зубами клок мяса вырвал. После пришивали.

— Херовасто, — тянет он, задумавшись, — Как быть? Слиться, равносильно флаг ему в руки вложить и указать шелковый путь. Почувствует власть, а клиент у нас, сам понимаешь, жадный до зрелищ. Метнется туда, где их больше наваливают.

— Никак. Лишить его возможности, пустить здесь корни. Младший без Филипа не мычачий, но зудит желанием занять его нишу. Предлагаю провернуть рокировку. Гарантий, что выгорит не дам. Попытка не пытка и… Допустим, к тебе попал компромат на Мавзича. Что ты, как порядочный гражданин, сделаешь? — наталкиваю Самойлова на мысль, которая недавно озарила, благодаря Глебу.