Книга Измена. Вкус запретного тела, страница 39 – Мира Линч

— Она спит.

— Значит, буду сидеть и смотреть, как она спит.

Я хотела возразить, но не стала. Ушла в ванную, умылась, переоделась в чистое. Когда вышла, Ветров сидел на краю Лизкиной кровати и тихонько гладил её по голове. Дочь спала, сжимая в руках жирафа.

— Она проснулась, когда я пришёл. — Он говорил шёпотом. — Сказала: «Дядя Саша, ты принёс мне жирафа? Я хотела жирафа». Я сказал, что принёс. Она улыбнулась и уснула.

— Ты ей нравишься.

— А тебе?

— Ты мне нравишься. Но сейчас не об этом.

Я села рядом с ним на край кровати. Лиза сопела, разметав волосы по подушке. В комнате пахло лекарствами и детским потом.

— Я скучал, — сказал он тихо.

— Две недели — не срок.

— Для меня срок. Я привык к тебе. К твоему голосу по утрам. К твоим чертежам, разбросанным по всему столу. К запаху твоих волос на подушке.

— Ты живёшь один. Твоя подушка пахнет только тобой.

— Пахла. Пока ты не начала приезжать. Теперь я меняю наволочки каждый день, чтобы сохранить твой запах.

— Это звучит как одержимость.

— Это звучит как любовь.

Я посмотрела на него. На его руки, лежащие поверх одеяла. На шрамы, на тату, на сломанный ноготь. На человека, который приехал в чужую съёмную квартиру, чтобы принести лекарства и игрушку для четырёхлетней девочки, потому что его женщина устала.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

— Серьёзно. Ты не обязан.

— Я никому ничего не должен, Анна. Я делаю то, что хочу. А я хочу быть там, где ты. Даже если ты в растянутой футболке и с кругами под глазами до колен.

Я улыбнулась. Впервые за три дня.

— Ты голоден?

— Умираю с голоду. Но сначала — ты.

Он настоял, чтобы я поела. Сам приготовил макароны с сыром — просто, быстро, почти по-студенчески. Мы ели на кухне, слушали, как в соседней комнате сопит Лиза.

— Она поправится, — сказал он. — Дети живучие.

— Знаю. Но сердце разрывается, когда она кашляет.

— Ты хорошая мать.

— Я просто мать. Которая работала, когда дочь нуждалась во внимании. Которая не заметила, как муж охладел. Которая...

— Стоп. — Он накрыл мою руку. — Хватит себя казнить. Ты делала всё, что могла. И продолжаешь делать. Остальное — не в твоей власти.

— Легко говорить.

— Не легко. Но это правда.

Мы доели. Он помыл посуду. Я смотрела, как его руки двигаются в мыльной воде — уверенно, спокойно. Домашний Ветров. Тот, которого не видел никто.

— Можно я переночую на диване? — спросил он. — На случай, если Лизе станет хуже. Ты не справишься одна.

— Справлюсь.

— Знаю. Но мне будет спокойнее.

Я кивнула. Он принёс из машины небольшую сумку — собрался заранее, значит, планировал остаться. Ублюдок. Хитрый, заботливый ублюдок.

Ночью Лиза проснулась с криком. Я вскочила, прибежала — Ветров уже сидел на краю её кровати, держал за руку.

— Тсс, маленькая, всё хорошо. Дядя Саша здесь.

— Мама... — Лиза тянула ко мне руки.

Я обняла её, прижала к себе. Она дрожала, лоб был горячим.

— Сейчас дадим лекарство, зайка. Всё пройдёт.

Ветров принёс воду, сироп. Мы вдвоём успокоили Лизу, уложили обратно. Я села в кресло рядом, не в силах уйти.

— Я посижу, — сказал он. — Иди поспи.

— Не могу. Вдруг опять...

— Я разбужу. Обещаю.

Я посмотрела на него. В темноте его глаза блестели — спокойные, уверенные. Такие, которым хочется верить.

— Ладно, — сдалась я. — Разбуди.

Я ушла в спальню, легла, но не спала. Слушала, как он ходит по коридору, как открывает холодильник, как садится на диван. Через час тишина. Через два — шаги к моей двери.