Книга Измена. Вкус запретного тела, страница 4 – Мира Линч

— Я не хочу никого искать.

— А я не прошу тебя выходить замуж. — Она усадила меня на высокий барный стул и махнула бармену. — Просто попробуй вспомнить, что ты женщина. А не машина по производству соплей и каш.

Лена жестокая. Я её за это люблю.

Бармен поставил передо мной мохито — слишком сладкий, слишком зелёный. Я сделала глоток, обожгла горло мятой и поняла, что не чувствую вкуса. Как и две недели назад. Как и каждую минуту после того, как ушла от Кирилла.

Две недели ада в съёмной квартире. Лиза плачет по ночам, спрашивает «где папа». Я вру, что папа в командировке. Новый адвокат — костлявая женщина с лицом хищной птицы — говорит, что брак можно расторгнуть за три месяца, если Кирилл не будет тянуть. А он тянет. Звонит каждый день, оставляет сообщения в мессенджере, присылает цветы, которые я выбрасываю в мусоропровод, не открывая.

Лена права. Я стала скелетом в чёрном платье.

— Посмотри налево. — Лена кивнула в сторону стены. — Тот, в сером пиджаке. Тридцать пять, холост, свой бизнес. Потенциал.

Я повернула голову. Мужчина как мужчина. Волосы зализаны гелем, улыбка реклама отбеливателя. В глазах пустота.

— Нет.

— Аня!

— Я сказала нет.

Я залпом допила мохито, заказала виски. Сейчас плевать на этикет. Плевать на то, что я ненавижу крепкий алкоголь и после второго стакана начинаю плакать.

Бар гудел. Музыка вдавливала в уши басами. Пахло потом, сигаретным дымом и чужим возбуждением. Люди снимали друг друга взглядами, раздевали, заключали сделки на одну ночь. Мне хотелось оказаться где угодно. В бетонной коробке без окон. Внутри айсберга. В любой точке, только не здесь.

Я закрыла глаза на секунду.

Когда открыла — увидела его.

Угловой столик у окна. Один. В чёрной рубашке, расстёгнутой на три пуговицы, с закатанными рукавами. Пальцы сжимают стакан. Виски без льда. Второй за вечер — судя по тому, как янтарная жидкость отражает огни.

Он не смотрел на меня. Он вообще ни на кого не смотрел. Взгляд ушёл внутрь — туда, где, наверное, тоже есть боль. Или цинизм. Или пустота, которую ничем не заполнить.

Но я смотрела.

Потому что узнала его.

Не лицо. Не фигуру. А руки. Те самые длинные пальцы, которые месяц назад протянули моему мужу коробочку с серёжками за сто сорок тысяч.

— Лена.

— М?

— Ты знаешь, кто это?

Она проследила за моим взглядом. — А, Ветров. Александр Ветров. Владелец «Александрита». Ювелирка на Тверской. Местная знаменитость. Бабник, каких поискать. — Она хмыкнула. — Ходят слухи, у него есть список женщин, которым он дарит украшения в обмен на... эм... услуги.

Земля ушла из-под ног.

Я схватилась за стойку, потому что виски ударил в голову слишком резко. Или потому, что реальность треснула по швам.

Он. Тот, кто приложил руку к моему краху. Лично запаковал в бархат и шёлк бижутерию для любовницы. Лично смотрел, как Кирилл выкладывает нашу совместную карту — ту, с которой я снимала деньги на Лизкины памперсы.

— Я должна с ним поговорить.

— Аня, нет. — Лена схватила меня за запястье. — Ты выпила. И этот мужик не тот, с кем стоит связываться. Он опасный. В прямом смысле.

— Тем лучше.

Я скинула её руку и пошла.

Не через толпу — сквозь неё. Плечи расступались, кто-то выругался мне в спину, но я не слышала. В голове билась одна мысль: он знает её имя. Он знает, кому продал серёжки. Может, даже видел её. Может, запомнил.