Книга Измена. Вкус запретного тела, страница 9 – Мира Линч

Потому что он был прав. Я уже проиграла. В тот момент, когда увидела его в баре. В тот момент, когда пошла на этот адрес. В тот момент, когда надела белые кружевные трусы — неудобные, красивые, купленные год назад для медового месяца, который так и не случился.

— У тебя есть дочь, — сказал он тихо. — Ты должна быть дома. Но ты здесь. Задай себе вопрос: почему?

— Потому что ты — ублюдок, который манипулирует женщинами.

— Я — мужчина, который никогда не врёт. В отличие от твоего мужа.

Его пальцы сжались — крепче, почти до боли. У меня перехватило дыхание.

— Я подумаю, — выдохнула я.

— Нет. Думать не надо. Надо либо соглашаться, либо уходить.

— Ты не оставляешь выбора.

— Выбор — это иллюзия. — Он наклонился, и его губы оказались в сантиметре от моего уха. — Ты уже выбрала, как только переступила порог.

Я закрыла глаза.

В темноте под веками плыли красные круги. Перед глазами — Лиза, её улыбка, её доверие. Кирилл в день свадьбы. Я в белом платье, он в смокинге, оба пьяные от счастья.

И то, как оно разбилось.

— Одна ночь, — сказала я, не открывая глаз. — И утром ты говоришь всё.

— Всё.

— Если соврёшь, я тебя убью.

— Договорились.

Он отстранился. Я открыла глаза.

Ветров смотрел на меня как хищник, который наконец загнал добычу в угол. Ни торжества. Ни жестокости. Только что-то дикое, первобытное, затянутое плёнкой его обычной холодности.

— У тебя есть правила? — спросил он.

— Не делать больно.

— А если больно — это часть игры?

— Тогда предупреждать.

— Хорошо. Ещё?

— Не оставлять следов на видных местах. У меня дочь.

Он кивнул. Что-то дрогнуло в его лице — тень понимания. Или презрения. Я не смогла прочитать.

— Раздевайся.

— Здесь?

— Ты хотела правду. За неё нужно платить.

Я расстегнула первую пуговицу рубашки. Пальцы дрожали так сильно, что я едва справлялась.

— Не торопись. — Он сел обратно в кресло, взял бокал. — Я никуда не спешу.

Вторая пуговица. Третья. Он пил вино и смотрел — без стеснения, без фальшивой галантности. Просто оценивал. Как произведение искусства, которое готов купить, но не уверен, стоит ли.

Четвёртая. Рубашка распахнулась, обнажая кружевной лифчик. Чёрный, потому что белый казался мне слишком невинным для этой ночи.

Он не прокомментировал. И это было хуже любых слов.

— Продолжай.

Я скинула рубашку на пол. Замёрзла — или от кондиционера, или от его взгляда. Руки опустились к поясу джинсов.

— Ты боишься, — сказал он.

— Нет.

— Врёшь. У тебя трясутся пальцы.

— От холода.

Он поставил бокал. Подошёл. Встал за моей спиной — так, что я чувствовала жар его тела, но не касалась.

— Если не хочешь — уходи. Я не держу.

— Я остаюсь.

— Тогда дыши.

Его руки легли на мои плечи. Через лямки бюстгальтера я чувствовала тепло его ладоней — широких, с длинными пальцами. Он начал массировать — медленно, сильно, вминаясь в мышцы, разбивая узлы напряжения, которые копились годами.

У меня подогнулись колени.

— Что ты делаешь?

— Помогаю тебе расслабиться. Ты слишком жёсткая.

— Я архитектор.

— Я заметил. Ладно, поворачивайся.

Я повернулась. Мы стояли лицом к лицу — я полуголая в трусах и лифчике, он полностью одетый, но с расстёгнутыми пуговицами на футболке, открывающими ключицы и начало грудных мышц.

— Зачем тебе это? — спросила я. — Ты мог бы получить любую женщину. Зачем играть в эти игры со мной?