Книга Кровь Геркулеса, страница 148 – Жасмин Мас

Запорхали темные бабочки.

Все в этом мужчине сбивало меня с толку.

Он с отвращением морщился каждый раз, когда мое имя оказывалось первым по результатам теста, и сверлил меня ядовитым взором. Умей он убивать взглядом, я бы уже лежала в гробу.

Разве профессор не должен симпатизировать лучшему студенту?

Я с отчаянием осознавала, в чем заключалась истина моего существования: я не нравилась людям.

Во мне было что-то не так.

Я была неполноценной.

Шторы трепетали от порывов ветра, тени удлинялись с заходом солнца, и я накинула капюшон толстовки для эмоциональной поддержки.

На талии храпела и ворочалась Никс.

Несколько недель назад кто-то оставил черную толстовку на стуле в моей комнате, сразу после инцидента с коробкой, и поскольку материал был до смешного мягким (никогда я еще не трогала и не носила настолько приятную вещь), она стала моей.

Особенно мне понравился рисунок – череп, показывающий миру средний палец.

В …опу этот …опный мир. Жизнь – та еще с… обака.

Я вступила в эпоху эмо.

Нет, я не хотела говорить об этом – в этом и был смысл, – но чтобы доказать свою приверженность новому стилю жизни, я пробовала браниться в уме.

Я добилась некоторого (никакого) прогресса.

Было трудно переступить через себя, потому что брань годами ассоциировалась у меня с приемными родителями. И все же я пыталась преодолеть ментальный блок.

«Я не хочу возвращаться в эту чертовски паршивую академию завтра», – мысленно повторяла я.

Голоса снаружи моей комнаты становились все громче, и кто-то разразился громким смехом.

Отложив ручку, я уменьшила громкость радио, чтобы подслушать.

В свободные дни я обычно избегала своих наставников, тем более что он всегда ошивался поблизости.

— Ахиллес, ты видел прошлый выпуск «Соколиных Хроник»? Мне их Елена дала, – донесся громкий голос Патро с кухни. – Харон, ты попал на первую полосу. Так ты наконец-то кого-то выбрал? И что? Один? Два Олимпийца? Кто они?

Громко охнул женский голос, и я невольно воодушевилась. С момента моего появления они еще ни разу не приглашали в дом женщину.

Хриплый голос мрачно усмехнулся.

— Можно и так сказать, – ответил Харон.

Помяни черта.

Невероятно.

У Сатаны есть любовница? Может, две? Бедные чертовы Олимпийцы. Помолимся за них.

Остальную часть диалога я не расслышала, а потом все стихло, и мужчины ушли в другую часть дома.

В животе требовательно заурчало. Я запихнула последний кусочек (половину головки) сыра и на цыпочках подошла к двери с пустой тарелкой.

Убедившись, что горизонт чист, я юркнула на кухню.

Доверху нагрузив тарелку едой, которая всегда в обилии лежала на столешнице, я уже хотела уйти, но мое внимание привлек желтый свиток на столе. Его оставили развернутым, и я заметила красочные фото по центру листа.

Я села и нерешительно открыла свиток.

Сверху жирным шрифтом было написано «Соколиные Хроники. Главный источник новостей Спарты».

Большую часть свитка занимала красочная фотография Харона в костюме посреди большого бального зала.

Его светло-голубые глаза сверкали угрозой с первой полосы, губы скривились от недовольства, а на уложенных темных волосах сверкала рубинами серебряная корона.

Дьявол действительно великолепен.

Прямо под фото толстым шрифтом значилось: «Плохиш Хтоников: Самого Привлекательного Холостяка Спарты Застали за Отправкой Обручальных Украшений в Прошлом Месяце. Кто же станет счастливым наследником или наследницей Олимпии?».