Книга Кровь Геркулеса, страница 197 – Жасмин Мас

Харон ухмыльнулся, словно загнал меня в ловко расставленную ловушку.

— Каждая коробка была обернута в красный бархат, сверху был повязан черный шелковый бант с золотой отделкой. В каждой лежали два из трех положенных по обычаю даров. Символы нашей защиты лежали поверх бесценных реликвий.

Во рту стало горько.

Символы защиты. Он имеет в виду отрубленные части тел.

Я так и не заглянула под упаковочную бумагу, но помнила, что внутри что-то блестело.

— Мы также подарили ей бесценное одеяло и одежду прямо с наших спин. Она открыла обе коробки, использовала одеяло и носила одежду. Однозначное согласие на брак.

Спарта разразилась ревом.

Люди кричали, громко переговаривались и протестовали, словно мой поступок их шокировал.

Глаза предателя сверкнули удовлетворением, и я оскалилась в ответ.

Да пошел ты.

Он рассчитывал на мое незнание, что я открою коробку, не придав этому особого значения. Он обыграл меня, загнав в угол. Он добился своего.

На его губах застыла лукавая улыбка.

Он источал чисто мужское удовлетворение, как будто вел долгую игру и выиграл.

Еще одно ужасное осознание пронзило меня.

Нет.

Святое дерьмо.

Этого не может быть.

Он с интересом смотрел на меня, пока Кристос тонул. Мои глаза, наверняка, налились кровью.

Он знал, что я Хтоник.

С самого начала.

Черт подери, он знал с самого начала.

Его вопросы о моих секретах и угрозы загнать меня в угол при нашей первой встрече больше не казались такими уж загадочными.

Когда он говорил, что я должна лучше заботиться о себе, я решила, что он просто беспокоится о моих наставниках.

А он не хотел, чтобы меня ранили.

Потому что он знал, что я Хтоник.

Он захотел жениться на мне, как только узнал.

Я – чертова лазейка. Благодаря мне ему удастся обойти закон и избежать брака с Олимпийкой.

Горечь подступила к горлу.

Мне было так жаль бедняжку, на которой он собирался жениться.

В «Соколиных Хрониках» писали, что видели, как он посылал украшения для помолвки в то же время, когда я получила свою коробку.

Я была той самой обрученной, о которой они писали.

Он играл со мной все это время.

— Тишина! – прорычал Аид, и Колизей снова замолк. – Патро, это правда?

В зеленых глазах читались извинения.

— Да, он сказал правду. – Патро скорчил гримасу, словно ему было больно произносить эти слова.

Аид повернулся ко мне.

— Дочь, ты отрицаешь его слова? Ты можешь говорить свободно. Пожалуйста, будь честной. Если он лжет, я могу…

— Он говорит правду, – бесстрастно перебила его я.

Прожигающая кости агония смешалась с изнеможением.

Все это было слишком.

Меня тошнило.

У меня не было сил бороться.

— Помолвка священна, – серьезно объявил Харон. – Федерация не может вмешиваться, если предложение о браке было принято. Я не только соблюдаю закон о браке, но и спасаю ее честь и честь Елены. – Его лицо было полно сочувствия, словно он просто хотел помочь. – Я успел привязаться к Алексис… Очень сильно, – сказал он, голос дрожал от эмоций.

Лжец.

ЛЖЕЦ!

Он разыгрывает спектакль.

Это все игра.

Я – всего лишь лазейка.

Персефона, должно быть, почувствовала мое волнение, потому что обхватила меня за плечи и прижала к себе.

— Все будет хорошо, милая. Я обо всем позабочусь.

На глаза навернулись слезы, потому что впервые кто-то обещал позаботиться обо мне и потому что на самом деле она никак не могла повлиять на ситуацию.