Книга Вне правил, страница 7 – Анель Ромазова

Бабка сидит на обрубке толстого дерева. Я неотрывно слежу за ней в оба глаза и мысленно прощаюсь с уретрой.

Сенсация — достойная первых полос всех новостных лент и тайных чатиков.

Натан Мерехов, в прошлом, неутомимый жеребец, подсматривает за старой бабкой в бане. Приставку «из» любопытное общество не заметит. «Из» или «в», в целом, похуй. Позорно уже то, что я за бабкой безотрывно слежу.

Но она с ружьем, а старческий маразм выел ей мозг и превратил в бездушную машину для убийств.

Сначала пес, а я следующий в списке. Не удивлюсь, что она сама курицу укокошила, а на собаку сперла. Ищет себе оправдание, что б совесть не мучила.

Меня приложит, объявив антихристом. Блядь, сука, у меня еще татуха вокруг шеи на итальянском.

Nessun rimpianto, nessun rimorso..

Переводится как — ни сострадания, ни сожаления, ни боли.

Сейчас сильно сожалею, что три года назад ее набил. Вряд ли, успею вякнуть про смысл до того как, столетний бабушатник сделает из моего черепа копилку.

Взъерошив волосы, с откровенной злобой вглядываюсь в пошарканную оконную раму. Вдавившись взглядом глубже в, заржавевший гвоздик, почти неразличимый по цвету с самой, потемневшей от времени и сырости, деревяшки, осеняюсь догадкой, что он ее и держит.

Курсирую по всему квадрату и насчитываю четыре таких же закрепы.

Буду вести с бабкой переговоры, через окошко в своем бункере. Начнет палить, пиздану, что я в домике. Мой оторопевший мозг, не справляется с объемом поступающей в него информации.

Это какая — то хуйня! Анрил!

Комон! Прием! Все, кто меня слышит! База ответьте!

Верните меня в привычную среду обитания, тут я загнусь от передозировки мочи в организме.

Пожалуйста! Умоляю! ХЕЛП!!!

Раздумываю, припасть на колено и воззвать к небесам, но. Я мужик и не плачу. Слезы на моих глазах, можно увидеть, только когда на улице ветрено.

Интересно, можно себе внушить, и перестать, сука, хотеть ссать?!

Нет? Отлично.

Все! Поныли, возвращаемся к плану.

Пока вооруженный боевик в цветастой косынке не смоется. Ни поссать, ни попить, ни тем более порыскать в доступном радиусе по двору и поискать, чем раскурочить цепь — задача невыполнимая.

Отковыриваю поочередно все гвозди, найденной под лавкой железкой и тихо, не создавая лишнего шума, снимаю легкую раму.

Проветриваю ноздри в образовавшуюся форточку. Что ей крикнуть, в зуб не ебу. Трусы снять, на веник повесить и помахать? Объявить временную капитуляцию, выставив наружу флаг. Они у меня, как раз белые, от СК. Считай знак, что я готов к мирным переговорам.

Ржу, представив бабкину сморщенную физиономию. Тут, как бы, идет двоякое разветвление событий. Трусы высунутые в форточку, автоматом делают из меня извращенца. Потом докажи ей, с простреленной башкой, что так я хотел наладить контакт.

Затея отметается, как потенциально опасная для здоровья.

Хмурю брови, на раздражающий для слуха звук.

Скрипя педалями, к охраняющей меня горгулье, подкатывает ОН.

Что за лев этот тигр!

С таким видом, что он сидит не на ржавом велосипеде, а на Бугатти Веерон. Я б на его месте пристыженных глаз от земли не отрывал. А он нет, не то что первый — парень на деревне, а сам альфа.

Тесновато становится.

В выгоревшей мастерке и трико.

Сцука!

На нем еще и шлепанцы резиновые с теплым носком. Если застряну в этой клоаке, обязательно поинтересуюсь, кто ему первосортный лук подбирал. Меня такое, под страхом смерти, не заставишь носить. Поинтересуюсь, чисто поржать.