Книга Тебя одну, страница 156 – Елена Тодорова

Лицо слишком близко. Горячее дыхание обжигает кожу. Взгляд полосует душу.

— Лия, — в голосе появляется нажим. Вразумить меня, подонок, намеревается. — Я боролся, как мог. За тебя боролся!

Я захлебываюсь.

Смехом. Болью. Слезами.

— Ты, сука, сломал меня! — ору ему прямо в лицо, а он не двигается, даже не моргает. — Раздавил! Превратил в марионетку!

Фильфиневич не отпускает.

Вцепился так, словно если ослабит хватку, мы провалимся в самую бездну ада.

— Я люблю тебя, Лия, — толкает он сипло, с надрывом.

Я замираю, ощущая каждую дрожащую ноту в его голосе.

Но в глазах Димы нет мольбы.

Только сила. Только правда. Только абсолютное, чертово, всепоглощающее чувство.

— Ты рождена, чтобы быть со мной. Это и твой выбор тоже.

Истерика рвет меня на части. Я размахиваюсь и бью его кулаком в лицо. Толкаю так жестко, что он, наконец, отшатывается.

Жаль, не падает. Конечно, нет. Фильфиневич никогда не падает. Прерогатива моя.

Я всегда верила, что жизнь — это путь. Что мы выбираем, какими станем. Что из любой проблемы можно выйти, если не бояться смотреть внутрь себя.

Но сейчас…

Сейчас мне хочется сжечь этот путь к чертям. Сжечь себя. Сжечь всех, кто хоть раз меня предал.

Мне плевать на прошлое и будущее. Мне плевать на людей, которым я обещала быть сильной.

Бабушка? Елизар? Девчонки? Все это в другой реальности.

Сейчас есть только я. И то, что меня убивает.

Я не чувствую времени. Пространства.

Я снова там.

В той чертовой точке, где не осталось ни разума, ни милосердия, ни уроков, ради которых я проходила этот путь снова и снова.

Я превращаюсь в катастрофу. В гребаный шторм. И мне плевать, кого она снесет первым.

Руки трясутся, когда я вытаскиваю из шкафчика ружье, из которого Фильфиневич учил стрелять Елизара. Но эта дрожь — не от слабости.

От ярости. От бессилия. От того, что этот падальщик, черт возьми, говорит правду.

С сухим щелчком взвожу курок и прижимаю приклад к плечу.

Дима не шевелится. Просто смотрит на меня. С холодным вызовом. Точно так же, как в тот день, когда впервые сказал, что мы нечто большее.

Я бешусь и выравниваю линию прицела с центром его груди.

— Думаешь, не выстрелю? — голос ровный, почти спокойный, но горло рвет вулкан.

Дима смотрит прямо в ствол.

— Знаю, что выстрелишь.

Какого хрена???

Я ощущаю, как мне срывает крышу из-за того, что он читает меня. Из-за того, что до сих пор верит в то, что мы одно целое.

Пальцы сжимают ружье сильнее.

— Ты идиот, если веришь, что я рождена для тебя! — прицеливаюсь точнее, выводя мушку к его сердцу. — Хрен там. Хрен тебе.

Удар пульса в висках.

Выдох.

Сердце в режиме безумия.

Я не человек. Я разряд. Чистая энергия.

— Я рождена шаровой молнией, — заявляю, размазывая все, что он говорил и думал.

Перед тем как нажать на спуск, ловлю его взгляд.

Доля секунды. Доля вечности.

В этих дьявольских глазах ни грамма страха. Только безоговорочная принадлежность.

Будто он не просто принимает пулю. Будто он принимает меня.

Всю. Полностью. Такой, как есть.

Взгляд заволакивает горячей пеленой, но я, блядь, моргаю и снова прицеливаюсь.

Сердце гремит в ушах.

— Чертов ублюдок! — кричу натужно.

И стреляю.

Если это любовь, мне нужно бессмертие.

© Дмитрий Фильфиневич

Эйнштейн, чьи расчеты привели к созданию ядерного оружия, боялся, что с его помощью уничтожат мир. А я боюсь Фиалку.