Книга Тебя одну, страница 82 – Елена Тодорова

Пальцы Шмидт переходят на мои плечи. Ногти таки оставляют чертовы борозды.

Короткий стон сливается с моим хрипом — дьявольская ария.

Я целую смелее, требовательнее, крепче, откровеннее. Целую, признавая, что она, блядь, моя святыня. Смысл для целой вселенной, без которого я невозможен.

Этот поцелуй не просто сближает. Он убивает и заставляет перерождаться.

Перманентная ярость становится тягучей, как смола, и взрывоопасной, как бензин. Все тело словно приостанавливается на пороге того самого взрыва. Точка невозврата в нескольких секундах. Осторожно жму на газ, медленно возобновляя толчки.

Но эта осторожность нас не спасает.

Двусторонне трясти начинает с такой силой, что кажется, выбросит, на хрен, с кровати.

Именно поэтому мы вцепляемся друг в друга еще крепче — я сгребаю Фиалку руками, а она обвивает меня ногами. Только поэтому.

Кожа в кожу, кость в кость, плоть в плоть… Одержимо пытаемся сплавиться в один организм, будто по отдельности уже ни минуты не протянем.

И если секс с ведьмой — чума, то поцелуй этот — пир во время чумы.

Поплывший ублюдок авторизирован. Курс — строго на скалы.

Не знаю, кто кого сейчас больше хочет. Я ее или она меня. Это не имеет значения. Мы синхронизируемся в безумном первобытном замесе, где нет ни смыслов, ни сомнений, ни табу.

Голова кружится. Мозг отключается. Чувства заполняют даже те клетки, в которых им, сука, не место.

Мы касаемся, сталкиваемся, горим. Наши тела не просто двигаются в привычном ритме. Они схлестываются, как две стихии, которые не могут существовать друг без друга, но постоянно грозят уничтожить все вокруг. В этот момент все становится единым: боль, удовольствие, ненависть, любовь... Люцифер и Фиалка. И в этой сингулярности теряется весь остальной мир.

Бьемся в стойком общем ритме — засасывая, терзая, поглощая.

А потом… Одурело запульсировав по боеголовке моего члена, ведьма со своим величайшим оргазмом кровожадно захлопывает адский капкан.

И я понимаю: все, финиш.

Мой, блядь, собственный кайф раскидывает метастазы. Налет горячих волн, и я, к херам, взрываюсь. Двигать членом в этот миг уже не могу. Зажат же.

— Да ну на хуй, — реву, едва не теряя сознание.

Кончаю, сука, как прорвавшая нефтяная скважина. Если бы дубина находилась на воздухе, пробил бы потолок. А так… Весь заряд в ведьму уходит. Под самые глубокие породы. До ядра, да.

Пару секунд я даже тревожусь: выдержит ли ее контрацепция.

А потом вспоминаю, что с ней можно все.

На последних секундах кайфа удается прийти в себя настолько, чтобы снова начать тарабанить божественную щель Шмидт. Но движения эти тяжелые, затянутые, как в смертельной агонии.

Я, мать вашу, сжимаю Фиалку. Я держу ее ближе, чем кого-либо в своей жизни. Приклеиваю, будто боюсь потерять. И, блядь, я боюсь.

В ней мой воздух. Моя суть. Весь я.

Лия тоже дрожит, стонет, обволакивает меня всем телом. И я окончательно тону.

В ее глазах, в ее запахе, в ее дыхании.

И понимаю, какой бы ценник она в дальнейшем не выставила, я, блядь, всегда буду первым. Тем самым олухом, который башляет без торга.

Потому что Фиалка — больше, чем баба. Она жизнь и смерть. На душе крестом выбита. С мыслями о ней я прихожу в этот проклятый мир. И с мыслями о ней ухожу.

[1] Катарсис — это состояние эмоционального освобождения, очищения, которое человек испытывает после сильного переживания или напряжения.