Книга Как они её делили, страница 102 – Диана Рымарь

Тут вклиниваются новые друзья Арама.

Димка Шнырь противно усмехается:

— Ты не так прощения просишь, красотка. Надо на коленях в туалете ротиком туда-сюда…

От его слов меня мутит.

Леха Прыщ подхватывает:

— Пойдем с нами, сладкая… Уже ж не целка, уже привыкшая.

Я настолько сильно не ожидала такой наглости, что даже не нахожу, что ответить. Пропускаю момент, как этот прыщавый урод тянет ко мне свою здоровенную лапищу, за плечо схватить хочет.

Однако коснуться меня он не успевает.

Между нами встает Арам — широкой спиной заслоняет меня от приятеля. Рука его отбрасывает лапу Лехи в сторону.

— Пошла отсюда, — рычит он на меня, но в голосе слышны защитные нотки. — Еще я со всякими гулящими дрянями не общался, время свое не тратил… И скажи спасибо, что беременная, иначе я разговаривал бы с тобой не так уважительно.

А, это типа было уважительно?

Нервно сглатываю, кляну себя за то, что решилась подойти. Щеки горят от стыда, глаза начинает щипать от подступающих слез.

Хочу сбежать подальше, но внезапно меня кто-то хватает сзади за плечи и отстраняет.

Следующее, что слышу, рык Артура:

— Как ты смеешь с ней так разговаривать?

Ну началось…

Я не знаю, куда деваться.

Мы вроде бы в коридоре университета, а такое ощущение, что на школьном дворе, где близнецы Григорян начинают задирать друг друга.

Воздух накаляется так, что можно жарить яичницу.

Артур стоит передо мной стеной — плечи расправлены, кулаки сжаты, челюсть напряжена.

Арам тоже не собирается сдавать позиции — встает в боевую стойку, глаза сверкают той же яростью, что и у брата. Они так похожи в гневе, что становится не по себе. Одинаковый разрез глаз, одинаково сжатые губы, даже морщинки злости в одних и тех же местах появляются.

В коридоре пахнет предстоящей дракой.

Где-то вдалеке хлопают двери аудиторий, слышны голоса студентов, но все это кажется таким далеким. Мир будто сужается до этого небольшого пространства, где два брата готовы разорвать друг друга на куски.

Димка и Леха отступают в сторону, но не уходят — явно ждут продолжения шоу. На лицах у них такие ухмылки, будто они смотрят увлекательный фильм.

— Еще раз только посмей к ней подойти, я тебе голову откручу и засуну в задницу! — рычит Артур, и голос его срывается от ярости.

— Она сама ко мне пришла, слепошарый, что ли? — огрызается Арам, тыкая пальцем в мою сторону.

От этого жеста меня передергивает. Чувствую себя вещью, из-за которой дерутся дети.

— Она бы близко к тебе не подошла, долбоящер ты двинутый! — Артур делает шаг вперед, и я вижу, как напрягаются мышцы на его шее.

Пытаюсь вклиниться, остановить эту безумную ссору:

— Артур, я...

— Не встревай! — он оборачивается ко мне, и в глазах такая злость, что я невольно отшатываюсь. — Тихо стой молча, я с тобой потом поговорю!

Слова бьют меня по больному. Он смотрит на меня как на пустое место и даже слушать не хочет, как будто мои слова — пыль. В груди что-то болезненно сжимается. Я же пыталась помочь, хотела их помирить, а теперь получается, что я во всем виновата.

Руки инстинктивно ложатся на живот — там, под сердцем, растут его дети, а он кричит на меня, как на последнюю дуру.

— Сам на нее орешь, а мне типа слова ей сказать нельзя, да? — Арам усмехается, но в этой усмешке читается боль.