Книга Как они её делили, страница 104 – Диана Рымарь

Пока мы едем с Настей домой в такси, она даже не смотрит на меня. Отвернулась к окну и со скорбным лицом сжимает сумку, с которой ходит в универ.

Вот они, оказывается, какие — женские обиды.

Впрочем, с обидами Насти я отлично знаком. За три года пригляда за ней насмотрелся порядком.

Еще в школе, когда я пытался с ней заговорить, она гордо задирала подбородок, отворачивалась и шла прочь, стуча каблучками так, будто отбивала военный марш.

Помню, как-то раз подошел к ней возле библиотеки, хотел спросить про домашнее задание по химии — у нее всегда были лучшие оценки. А она даже не дослушала до конца, отмахнулась, как от назойливой мухи, и ушла к своим подружкам. Я тогда стоял, как дурак, посреди коридора, чувствуя, как горят щеки от унижения.

Или когда я случайно столкнулся с ней на школьном дворе — она уронила учебники, я хотел помочь собрать. И она так посмотрела — ледяным холодом обдала, взяла книги сама, даже спасибо не сказала. Только фыркнула презрительно и унеслась, оставив меня стоять с протянутой рукой.

Но в нашей с ней совместной жизни это, пожалуй, в первый раз.

Водитель поглядывает в зеркало заднего вида — видимо, чувствует напряжение. По радио играет какая-то унылая песня про расставание, и кажется, что даже Вселенная против меня.

Главное — делать-то что непонятно.

И ладно бы я вправду сделал ей что-то плохое, но нет!

Вспоминаю ситуацию в коридоре университета, и аж снова начинает трясти от злости. Я как почувствовал, что что-то не ладно, пошел ее искать. А когда увидел, что Арам к ней приближается, аж искры из глаз посыпались. Еще и гадости говорит! Голос у него был такой ехидный, наглый — брат прямо напрашивался на то, чтобы получить по морде.

Понятное дело, я подлетел. Понятное дело, отвесил ему люлей.

Но ей-то что злиться? Это мне надо злиться, что она вместо обещанного обеда с подругами шлялась непонятно где. Я ей, вообще-то, с Арамом разговаривать не разрешал. Даже близко к нему подходить не разрешал.

Инструкция была весьма четкая — видишь его, иди в другую сторону, если меня рядом нет. Что конкретно тут было непонятно?

Теперь сижу, скула ноет от его удара, а Настя на меня еще и дуется.

Женская логика — загадка природы.

Смотрю украдкой на ее профиль в отражении окна. Губы поджаты, брови нахмурены, даже плечи напряжены, как струны. И эта упрямая складочка между бровями, которая появляется, когда она сильно расстроена.

Хочется протянуть руку, потрогать ее плечо, сказать что-нибудь успокаивающее. Но знаю — сейчас она от меня еще больше отстранится. Настя умеет строить вокруг себя невидимую стену, так что даже воздух становится колючим.

И ладно, фиг с ним, прощения не просит — я не из гордых, готов так простить. Но парой нейтральных фраз перекинуться же можно? Спросить, как дела, не болит ли у меня глаз? Я, вообще-то, по физиономии отхватил из-за ее глупости.

Звуки города за окном — гудки машин, крики детей во дворах, лай собак — все это кажется далеким и неважным. Важно только то, что происходит между нами в этом душном салоне такси.

Когда мы подъезжаем к дому, ситуация не меняется. Она по-прежнему делает вид, что я тиран и деспот и вообще на костре меня надо сжечь.

Кто учит девушек так себя вести?

Поневоле понимаю отца, который дико злится, если мать на него дуется.