Книга Как они её делили, страница 114 – Диана Рымарь

Шувалов пырнул меня ножом.

Но ярость не отпускает. Наоборот, становится еще сильнее. Игнорируя боль, продолжаю бить этого ублюдка. Он уже не сопротивляется, только стонет и пытается закрыться руками.

Вокруг творится дикая неразбериха. Слышится грозный рык отца:

— Уля, стой у машины! Каролина, детей в салон!

Но женщины, конечно же, не послушались. Потому что, когда твоих детей и внуков обижают, никакие команды не действуют.

В нашу сторону бегут все: отец — широкими, мощными шагами, мать — мелкой трусцой на каблуках, бабушка.

— Что здесь происходит?! — рычит отец таким голосом, что, кажется, стекла в окнах дрожат.

Тут начинается настоящий хаос.

Отец хватает Костяна за шиворот куртки и смачно бьет в физиономию. Удар такой мощный, что Костян болтается в его руках, как тряпичная кукла.

— Ах вы мрази! — кричит мама, размахивая своей сумкой. — Ах вы сволочи!

Бабушка, несмотря на свои года, тоже не отстает. Лупит своей тяжелой авоськой пытающегося сбежать Леху, который воет как резаный:

— Не бейте! Мы уходим!

— Ах ты ублюдок! — орет бабушка, продолжая молотить Димона. — Внуков моих обижать!

— А ну стой смирно! — рычит отец, отвешивая Костяну новую порцию тумаков.

Костян хрипит что-то невразумительное.

Потом раздается громкий треск рвущейся ткани — это Костян каким-то образом вырывается из захвата отца, оставив в его руке капюшон.

И следом — топот убегающих ублюдков. Димон и Леха уже несутся к выходу из двора, Костян ковыляет следом, прижимая руку к разбитому носу.

Но один не сбежал.

Шувалов до сих пор лежит подо мной, а я все еще бью его кулаком в лицо, хотя он уже не шевелится.

— Артур! — кричит отец. — Хватит! Ты его убьешь!

Но я не слышу. Не хочу слышать…

— Артур! — кричу я так пронзительно, что собственный голос режет уши.

Кидаюсь к нему, как только его отец с Арамом оттаскивают мужа от Шувалова. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя бежать по скользкому от дождя асфальту.

Обнимаю его, плача навзрыд, вдыхаю родной запах. А он стонет:

— Настя, осторожнее…

Голос у него хриплый, надломленный. И именно в этот момент я понимаю, что моя правая рука пачкается чем-то мокрым и теплым. Смотрю на ладонь и вижу на ней что-то густое, красное, почти черное в полумраке.

Поначалу мозг отказывается это принять. Будто это не может быть правдой, будто это какая-то краска, варенье, что угодно, только не…

А когда понимаю, что это кровь — его кровь, земля уходит из-под ног.

— Артур, тебя ранили? — Мое сердце пропускает удар, а перед глазами вспыхивают черные мушки.

Мир начинает расплываться, и я чувствую, как падаю назад. Чьи-то сильные руки подхватывают меня под локти, не дают рухнуть на мокрый асфальт.

— Эй, Настюша, держись. — Голос Арама звучит где-то очень далеко, хотя он рядом. — Дыши глубже, все хорошо.

Передо мной возникает перекошенное болью и волнением лицо Артура.

— Настена… Настенька моя… — шепчет он.

А дальше все как в густом тумане: события наслаиваются друг на друга, смешиваются в хаотическую мешанину звуков и образов.

Вой сирен скорой помощи и полиции, дикая суета.

Двор заполняется машинами с мигалками — красные и синие блики пляшут по стенам домов, по лужам, по лицам. Появляются люди в форме, соседи высовываются из окон, кто-то выходит прямо в халатах и тапочках.