Книга Тянет к тебе, страница 52 – Ана Сакру

Кажется, она улавливает мое настроение, потому что вдруг розовеет, разрывая наш зрительный контакт, и, подавшись назад, садится на кухонную столешницу, видимо желая максимально увеличить расстояние.Потому что Анжелика впервые за этот день смотрит на меня в упор. И глаза ее горят. Пусть злостью, но это пожар. И он заводит меня. Я чертов пропащий извращенец.

Зря она это делает конечно. На меня производит обратный эффект.

Она так удобно села…Всего два шага, и я буду стоять между ее оливковых бедер и вжиматься пахом в тонкую полосочку черного купальника в промежности. Не могу избавиться от этой картины в своей голове, пока Анжелика начинает дрожащим от возмущения голосом меня поучать.

— Отлично ревнивого долбоеба отыграл, молодец! – полушепотом предъявляет.

— А я не играл, – выразительно трогаю языком уже почти зажившую ранку на нижней губе и, не выдержав, все-таки делаю шаг в сторону своей разгневанной кудрявой цыганки.

Мы тут одни. Она сидит на столешнице в одних крохотных трусиках и футболке. И меня снова ведет…

— Я и есть ревнивый долбоеб, – выдаю тихо.

Эндж замирает и хлопает ресницами. Заметила наконец, что я уже близко. Делаю еще шаг. Нос щекочет ее пряно-горьковатый запах, как у самой знойной специи.

— Знаешь, почему с Фомой ругался? – вкрадчиво интересуюсь.

Еще шаг, и мои бедра упираются в ее голые колени. Она задерживает дыхание, зрачки резко расширяются, делая черным и бездонным взгляд.

— Из-за тебя, – сообщаю пьяно, кладя ладони на ее коленки и медленно разводя их в стороны, – Подрывало каждый раз, как он тебя при мне лапал…

Последний шаг, и ее бедра сжимают мои бока. М-м-м… Все тело зудящим жаром обдает. Чувствую тепло ее кожи. Губы, глаза… Все непростительно близко… Покачиваюсь к Кудряхе, будто меня за ниточку тянут.

Рвано вдохнув, Эндж выгибается в спине, отстраняясь. Гораздо медленней, чем могла бы. Будто это неимоверных усилий стоит ей.

— Звучит сомнительно… Я должна в это поверить? – с сарказмом спрашивает. А у самой голос звенит как натянутая струна.

— Ну Фома поверил, – наклоняюсь дальше за ней и шепчу это в самые губы, – Вот в клубе позавчера и предъявил. Набрался духу наконец от горя, что ты его кинула. Тут я его даже понимаю, – веду носом по нежной щеке, дурея от теплого запаха ее кожи. Чувствую, как трепетно дрожит, – Я бы тоже…

Почти касаюсь губами ее мягких приоткрытых губ. Какие-то миллиметры…На языке уже их вкус. Зависаем.

Но Эндж, дернувшись, отклоняется.

— Яр, давай мир, вот только… Без этого всего, – хрипло предлагает. Взгляд напряженный, почти умоляющий, – Я не вывожу твои игры.

— Это не…– начинаю возражать.

— Хватит, правда, – и она отпихивает меня подальше, а сама спрыгивает со столешницы, – Давай лучше убирать.

— Кудряш, – начинаю, но тут из санузла показывается помывшийся Свят, и я замолкаю.

"Без этого всего". Ага, легко сказать.

Сосредоточенно оттираю масляные брызги крема с настенной панели, пытаясь игнорировать вертящегося рядом Тихого.

Но это что-то из поговорки про слона в посудной лавке. Не замечать – нереально.

Из кают-компании будто выкачали весь воздух, нагрели его до кипящих температур, наэлектризовали и вернули обратно. И в голове моей играет ди-джей-садист, без конца миксуя то, что Яр говорил мне несколько минут назад.