Книга Ангел за маской греха, страница 120 – Алиса Бренди

Как мне к нему обратиться?

В мыслях он по-прежнему был Молотовым. Не Димой, не Дмитрием. В этот момент я с удивлением поняла — «монстр» исчез. Просто взял и растворился где-то на задворках сознания, будто его никогда там не было. Когда это случилось? Вчера? Позавчера? Или ещё раньше, а я только сейчас заметила? Странное чувство — обнаружить, что в голове что-то изменилось без твоего ведома, само собой.

Так как же его назвать?

Дмитрий? Слишком официально, холодно, как будто я обращаюсь к незнакомцу в офисе. Дима? Ещё хуже — слишком тепло, слишком по-свойски, как будто между нами что-то есть. Что-то личное. Андрей сразу стал просто Андреем без всяких внутренних метаний. Обычный человек с обычным именем. А здесь каждый вариант казался неправильным, неуместным, чужим.

В итоге я решила вообще никак его не называть. Просто сказать, без обращения.

Я прокашлялась. Резко, громче, чем собиралась.

Он оторвался от телефона. Поднял на меня взгляд.

— Отвези меня домой после капельницы.

Слова вышли ровнее, чем я боялась. Почти спокойно, без дрожи, без мольбы. Просто просьба. Или требование. Я сама не поняла.

Он смотрел на меня молча. Секунда, другая, третья. Лицо как маска — абсолютно непроницаемое, без единой эмоции. Я пыталась найти хоть что-то в этом взгляде: злость, раздражение, сомнение. Хоть намёк на то, что творится у него в голове. Но ничего. Пустота. Он просто смотрел, и от этого молчаливого взгляда становилось тяжелее дышать, будто воздух в палате сгустился и давил на грудь.

А потом он коротко произнёс:

— Нет.

Внутри что-то оборвалось. Резко, болезненно, будто натянутая струна лопнула и ударила по самому больному месту. Слово повисло между нами — короткое, жёсткое, окончательное. Я не могла пошевелиться. Во рту мгновенно пересохло, язык прилип к нёбу, а сердце забилось так бешено, что я физически ощущала каждый удар где-то в горле.

— Почему?

Голос не слушался. Сорвался, дрогнул, превратился в жалкий полушёпот. Я ненавидела себя за это. За эту слабость, за дрожь в голосе, за то, что не смогла спросить твёрдо и требовательно.

Молотов молчал. Сидел напротив, смотрел на меня тем же непроницаемым взглядом, в котором невозможно было прочитать ничего. Секунды растягивались, превращались в мучительную вечность. Тишина давила на уши, на виски, на всё тело сразу.

А потом он заговорил — медленно, тщательно подбирая слова, будто боялся сказать лишнее:

— Я не думаю, что это был Андрей. Да, он покушался на меня раньше и не раз. Но покушение на тебя... — Он замолчал на мгновение, и что-то промелькнуло в его глазах. Что-то тревожное. — Это был кто-то другой.

Мир качнулся.

— Да какая, к чёрту, разница?! — Голос сорвался на крик. Я не сдержалась. Вся выдержка, всё спокойствие, которое я так старательно собирала по кусочкам, разлетелось в одно мгновение. — Это тебя пытались убить! Не меня — тебя! И рядом с тобой мне грозит в тысячу раз большая опасность, чем где-либо ещё! Если бы не ты, ничего этого вообще бы не случилось! Ничего!

Его лицо дрогнуло. Едва заметно — мышца на скуле дёрнулась, губы сжались плотнее. Он медленно выдохнул, и когда заговорил снова, голос стал другим. Мягче. Почти... сожалеющим.

— Нет, Эля. Ты останешься со мной.

Это всё ещё Молотов. Мой Монстр. Нельзя забывать об этом ни на секунду.