Книга Ангел за маской греха, страница 117 – Алиса Бренди

Но я не хотел становиться тем, кто убивает собственного брата. Я хотел отправить его в тюрьму, пусть гниёт там долгие годы, расплачивается за каждое своё преступление. Это была бы справедливость. Настоящая. А не выстрел в порыве ярости.

И всё же я солгал ей. Сказал, что не собирался его убивать. Что мне нужно было только признание. Что я бы остановился.

Ложь. Чистая, неприкрытая ложь.

Я не мог сказать ей правду. Не мог признаться, что в ту секунду я был готов переступить черту. Потому что тогда рухнуло бы всё, что я так старательно выстраивал. Всё, что я пытался ей показать — что я не чудовище. Что я способен быть другим. Что рядом со мной она может не бояться.

Сейчас она стояла в моих объятиях, а я гладил её по волосам и ненавидел себя. За ложь. За манипуляции. За то, что обманываю её, прикрываясь благими намерениями.

Но одновременно с яростью на себя, с ненавистью к собственной лжи, я наслаждался этим моментом. Её близостью, её теплом, её доверием, пусть и незаслуженным, выкраденным обманом.

Запах её волос кружил голову сильнее любого алкоголя. Ощущение её тела, прижатого к моему, сводило с ума. Я чувствовал каждый изгиб сквозь ткань футболки, каждое её движение, когда она всхлипывала или пыталась унять дрожь. Мягкость её груди, прижатой к моей грудной клетке. Тепло её дыхания. Руки, которыми она вцепилась в мою рубашку, словно боялась упасть. Всё это будило желание — тёмное, властное, почти животное, которое я едва сдерживал силой воли.

Хотелось большего. Хотелось целовать её, касаться, исследовать каждый сантиметр этого тела. Хотелось услышать её стоны, увидеть, как она краснеет под моими руками, почувствовать, как она отзывается на каждое прикосновение.

Но я сам сделал так, что не могу к ней прикоснуться. Своими же руками воздвиг между нами стену из страха и боли. И возможно, никогда не смогу её разрушить. Возможно, она навсегда останется для меня недостижимой, за непробиваемым барьером, который я сам и создал.

А она, похоже, поверила мне. Позволила прикоснуться, не оттолкнула, не убежала в ужасе. Просто прижалась и плакала у меня на груди.

Какая же она наивная. Доверчивая до глупости. Девочка из интеллигентной семьи, которая не знает, что такое настоящая ложь, настоящее предательство. Которая верит людям на слово, потому что сама никогда не врала. Она поверила Инге. Поверила мне. И у неё нет защиты от таких, как я. Совсем.

Как мне её отпустить после этого?

Я не хотел. Безумно не хотел отпускать её. Каждая клетка моего тела сопротивлялась этой мысли. Она должна быть рядом. Здесь. Со мной.

Она даже не осознает собственную сексуальность. Я понял это в театре. Платье на ней было скромное, почти пуританское. Но её жесты, плавные движения, сама манера держаться — всё это было настолько естественным, настолько непринуждённым, что действовало во сто крат сильнее любого откровенного декольте или разреза до бедра. Она не старалась привлечь внимание, но привлекала.

Я видел, как на неё поглядывали другие мужчины в зале, и это бесило меня до скрежета зубов. Каждый такой взгляд вызывал во мне желание подойти и врезать. Или лучше — просто увести её оттуда, подальше от чужих глаз, туда, где она будет только моей.

После спектакля я действительно собирался увезти её домой. Просто отвезти и отпустить. Вернуть к её жизни и больше не вмешиваться. Если бы её не отравили.