Книга Ангел за маской греха, страница 145 – Алиса Бренди

Молотов посмотрел на меня долго, внимательно.

— В чём-то ты права, — сказал он наконец. — В чём-то нет. Лично меня всё устраивает. Я не знаю другой жизни. Для меня это норма. Я не чувствовал себя обделённым. — Он усмехнулся. — А насчёт денег... да, счастье не в них. Но чтобы понять это по-настоящему, нужно сначала иметь деньги.

Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди.

— Деньги — это возможности. Это власть. Когда у тебя их нет, ты зависишь от других. Просишь, умоляешь, надеешься на милость. А когда у тебя есть деньги, люди готовы делать для тебя что угодно. Просто так. Потому что иметь тебя в должниках выгодно. Потому что ты можешь им что-то дать взамен. — Он сделал паузу. — Помимо этого, деньги — это возможность заниматься любимым делом, не думая о том, как заплатить за аренду. Путешествовать, куда захочешь. Получить лучшую медицину, когда это нужно. Это часть жизни. Может быть, даже кусок счастья.

Его голос стал тише, серьёзнее.

— Да, не всё можно купить. Отец не смог купить здоровье матери. Мои деньги не помогли Ане. — Он посмотрел мне в глаза. — Но есть и другие случаи, когда деньги и возможности решают всё. Уж тебе ли не знать.

Намёк был очевиден. Славик. Его лечение. Деньги и возможности спасли моего брата. И для меня это счастье. Огромное, невероятное счастье.

Я молчала, потому что он был прав. Полностью прав. Всё было не так однозначно. На всё можно смотреть с разных сторон.

— Я понимаю, — сказала я тихо. — И согласна с тобой. Но... вся эта гонка. Деньги, деньги, деньги. Из каждого утюга: как заработать, у кого больше, кто круче, кто успешнее. Это... не мое. Я не могу этого понять.

— И правильно, — кивнул он. — Каждому своё. Кто-то рождён для бизнеса, денег, власти. А кто-то — для сцены, для искусства, для того, чтобы вдохновлять других. Ты — из вторых. И это хорошо.

Я замолчала, не находя слов. Внутри всё ещё крутились мысли, пытаясь уложиться в какой-то порядок.

Официантка принесла заказ. Мой капучино и торт «Прага». Молотов заказал что-то посущественнее — большой сэндвич с мясом и чёрный кофе.

Я смотрела на него, пока он благодарил официантку и придвигал к себе тарелку. Прокручивала в голове его рассуждения, вспоминала, как он говорил о жизни, о деньгах, о власти, о своём прошлом. И снова он показался мне таким взрослым. Слишком взрослым. Вот час назад на каруселях рядом со мной был молодой парень, который смеялся, дурачился, визжал на горках, словно мальчишка. Почти ровесник. А сейчас передо мной сидел мужчина с тяжёлым багажом за плечами, с жёстким взглядом на мир, с опытом, который не укладывался в голове. Я даже разглядела тонкие морщинки у уголков его глаз, едва заметные складки на лбу, когда он хмурился.

Сколько же ему на самом деле лет?

После всех этих откровенностей, после всего, что он рассказал, я решилась спросить напрямую.

— А сколько тебе лет?

— Двадцать девять, — ответил он просто.

Я как раз поднесла чашку капучино к губам, сделала глоток и чуть не подавилась. Закашлялась, торопливо поставила чашку обратно, чувствуя, как горячая жидкость обожгла горло.

Двадцать девять?!

Он был молод. Невероятно, поразительно молод. Я не знала, какую цифру ожидала услышать. Тридцать? Тридцать пять? Сорок? Точно не двадцать девять. Всё это время я пыталась определить его возраст, смотрела на него, пыталась угадать, но никак не могла. Он казался то старше, то моложе, в зависимости от ситуации, от того, что говорил, как смотрел. Но двадцать девять...