Книга Ангел за маской греха, страница 147 – Алиса Бренди

Я протёрла глаза, окончательно просыпаясь, и посмотрела в окно.

И обомлела.

Мы стояли возле моего подъезда.

Эля

Я сидела, уставившись в окно, и не могла пошевелиться.

Знакомый подъезд с облупившейся краской на двери. Моя улица с покосившимся фонарём на углу. Мой дом. Всё, к чему я так стремилась вернуться.

— Ты хотела домой, — сказал Молотов тихо. — Вот ты и дома.

Я медленно повернулась к нему. Молотов смотрел на меня, и в его глазах была грусть. Настоящая, глубокая, та самая, что я видела в кафе. Только теперь она была ещё сильнее, почти осязаемой, будто её можно было потрогать руками.

Он отпускает меня домой.

Я должна была обрадоваться. Вскочить с места, распахнуть дверь, выбежать из машины и не оглядываться. Я так долго этого хотела, так отчаянно мечтала вернуться к своей жизни, к своему миру. А сейчас просто сидела в полнейшей растерянности, не зная, что делать, что сказать, как вообще себя вести.

Молотов помолчал, потом заговорил снова, медленно подбирая слова:

— Эля, я... — Он выдохнул, провёл рукой по лицу. — Я виноват перед тобой. За то, что сделал. Я всю жизнь имел дело с людьми, которые врут, манипулируют, используют друг друга. Я забыл, что бывают другие. Привык думать, что все одинаковые — лживые, продажные, что честность и чистота — это просто маска. Я не разглядел среди этой грязи, не заметил… что передо мной был цветок. Нежный и чистый. И я просто растоптал его, даже не задумавшись. — Его голос стал ещё тише. — Прости меня за это. За то, что держал тебя рядом. За свой эгоизм. Тебе нужно домой. Возвращайся к своей жизни. Убийцу твоих родителей поймали. Угроза миновала. Ты свободна.

Я сидела неподвижно, бездумно потирая пальцами маленькое пятнышко на штанах, не зная, что ему ответить, что вообще делать. Выйти из машины прямо сейчас? Или остаться? Что-то сказать? Но что именно?

Да, он действительно причинил мне боль. Огромную, непростительную боль. Но он же помог Славе. Оплатил операцию, дал моему брату шанс на нормальную жизнь. Спас меня от убийцы. Закрыл собой от пуль. Разве это не искупление? Разве этого недостаточно?

Я решила задать другой вопрос, тот, который не давал мне покоя с самого момента стрельбы, возникал снова и снова, требовал ответа. Мне даже захотелось позвать его по имени. Дима. Просто Дима. Но я снова не смогла. Что-то внутри меня сопротивлялось, я не смогла переступить этот барьер.

— Скажи... — Я подняла на него глаза. — Ты ведь сразу понял, что стреляли в меня, правда? Почему ты закрыл меня собой? Ты мог крикнуть мне, чтобы я легла, и сам упасть. Увернуться. Спрятаться. Спастись. Почему ты не сделал этого?

Может, он хотел искупить вину таким образом? Отдать свою жизнь за то зло, что причинил мне?

Он молчал. Смотрел на меня долго, не отрываясь, и в его взгляде было что-то такое... Я видела подобное только в хороших голливудских фильмах. В тех редких, настоящих историях про любовь, где герой смотрит на героиню так, будто она — единственное, что имеет значение в этом мире. Там была нежность, которую невозможно подделать. Грусть, от которой сжималось сердце. Тоска. Боль. Что-то глубокое, невысказанное, но настолько явное, что не заметить было невозможно.

У него ко мне... чувства?

Осознание ударило внезапно, как разряд тока. Прошлось по телу волной, оставляя за собой оцепенение. Я не могла пошевелиться, не могла дышать, не могла оторвать от него взгляд. Шок. Чистый, ошеломляющий шок.