Книга Ангел за маской греха, страница 146 – Алиса Бренди

Видимо, то, как ты выглядишь, зависит не от прожитых лет, а от того, какой была твоя жизнь. Он был взрослым с самого детства. Наверное, даже в пятнадцать не выглядел на свой возраст. Дело было не в морщинах — их у него почти не было. Дело было в чём-то другом. Во взгляде. В движениях. В том, как он держался, говорил, смотрел на мир.

Молотов посмотрел на меня с явным недовольством, слегка прищурившись.

— А ты сколько думала?

Я замялась, не зная, что ответить. Сказать ему правду? Что когда я впервые его увидела, подумала, что ему около тридцати пяти? А потом, когда узнала его ближе, стала думать, что ему скорее тридцать, может, тридцать два?

Молотов облокотился на стол, подался чуть вперёд и посмотрел на меня внимательно, с лёгким прищуром. Ждал.

Мне вдруг стало смешно. От его недовольного, почти обиженного выражения лица. От того, как он снова стал живым, почти по-мальчишески уязвимым. Он казался моложе именно в такие моменты, когда терял эту непроницаемую маску серьёзного бизнесмена.

Я подавила смех и, стараясь выглядеть серьёзной, соврала:

— Так и думала. Двадцать восемь. Ну, или двадцать девять.

Он посмотрел на меня ещё более недовольно, почти мрачно.

— Ты врёшь, — произнёс он с полной уверенностью. — Держу пари, ты решила, что мне лет тридцать пять, не меньше.

Я не выдержала и расхохоталась. Просто не смогла сдержаться. Смех вырвался сам собой, звонкий и искренний, и я даже не пыталась его остановить. Отвечать я не стала, просто взяла ложку и принялась за торт.

Боже, он был невероятно вкусным. Нежные шоколадные коржи, густой крем, который таял на языке, сладость, которая не была приторной, а была именно такой, как надо. Я отпила капучино — он оказался не хуже торта, идеально сбалансированным, с лёгкой горчинкой кофе и воздушной нежностью взбитых сливок. Я прикрыла глаза от удовольствия, наслаждаясь моментом.

Молотов больше не стал меня допрашивать. Принялся за свой сэндвич, ел молча, но я иногда ловила его взгляд. Он смотрел на меня, долго и задумчиво. И, может быть, мне показалось, но в его глазах было что-то грустное. Какая-то тихая, глубокая грусть, которую он не пытался скрыть, но и не показывал нарочно. Она просто была.

Мы доели в приятном молчании. Торт исчез с тарелки до последней крошки, капучино был допит до дна. Я откинулась на спинку кресла и почувствовала, как накатывает мягкая и приятная усталость, та самая, что приходит после долгого дня, полного впечатлений и эмоций. Аттракционы, смех, адреналин, разговоры — всё это свалилось на меня разом, и теперь тело требовало отдыха. Веки становились тяжёлыми, мысли плыли.

Молотов это заметил. Его внимательный взгляд задержался на мне. Он ничего не сказал, просто поймал официантку и расплатился.

— Поехали, — сказал он, вставая.

Я кивнула, с трудом заставляя себя подняться. Ноги казались ватными. Мы вышли из кафе и пошли к машине. Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась на автомате, откинула голову на подголовник.

Молотов завёл двигатель. Машина тронулась с места. И я выключилась. Не успели мы даже отъехать от парка, как сон накрыл меня с головой, тёплый и непреодолимый.

Я проснулась, когда машина остановилась.

Было темно. Не совсем ночь, но уже сумерки — то время, когда небо окрашивается в глубокий синий, а фонари только начинают зажигаться. Я сонно моргнула, пытаясь сообразить, где мы. Всё вокруг было размытым, нечётким. Знакомое и одновременно непонятное.