Книга Ангел за маской греха, страница 169 – Алиса Бренди

Он донёс меня до машины, которая стояла неподалёку едва различимая в темноте. Открыл заднюю дверцу, и опустил меня на сиденье. Я ещё дрожала — всё тело било мелкой, нервной дрожью. Руки и ноги ныли, горели там, где врезались верёвки. Горло саднило, будто внутри кто-то провёл наждачкой.

Дима сел рядом, не отпуская мою руку, и его пальцы крепко сжали мои.

— Придётся немного подождать здесь, — сказал он, не отпуская моей руки. — Полиция приедет с минуты на минуту. Когда этот ублюдок очнётся, они выяснят его мотивы.

Я заставила себя заговорить, хотя голос был хриплым, сорванным:

— Я знаю его мотивы. — Слова давались с трудом, горло саднило от каждого звука. — Это он убил моих родителей. Он был за рулём той машины. Не Егор Пономарёв. Я вспомнила его. Он стоял над нашей разбитой машиной, склонялся надо мной, смотрел мне в глаза. А потом рылся в обломках. Я всё это видела, но забыла. А сегодня вспомнила.

На лице Димы отразилось такое неподдельное изумление, что я поняла — он явно не ожидал услышать ничего подобного. Он смотрел на меня несколько секунд молча, и я видела, как в его взгляде вспыхивают вопросы один за другим.

И у меня самой вопросов было не меньше, и все они роились в голове, требуя ответов, которых пока не было.

Но обсудить мы ничего не успели. В темноте замелькали огни, синие и красные, режущие глаза яркими, пульсирующими вспышками.

Дальше все происходило как в тумане. Сначала приехала полиция, потом скорая. Из темноты выныривали силуэты людей в форме, луч фонаря скользил по лицам, по деревьям, по земле. Кто-то подошёл ко мне, присел на корточки рядом с открытой дверцей машины. Женщина — фельдшер, судя по всему. Она осмотрела меня быстро, но тщательно: посветила в глаза маленьким фонариком, проверила пульс, осторожно прощупала шею там, где впивалась верёвка. Задавала вопросы: как я себя чувствую, болит ли что-то, кружится ли голова. Я отвечала односложно, механически, всё ещё не до конца осознавая, что всё закончилось.

Потом они пошли к Паше, достали его из ямы. Я видела, как несколько человек склонились над его телом, как кто-то достал аптечку, как его начали приводить в чувство. Через несколько минут он застонал, зашевелился. Очнулся. Я отвернулась, не желая видеть его лицо.

Ко мне подошёл полицейский — молодой парень с усталым лицом и блокнотом в руках. Он спрашивал, что произошло, и я рассказывала, стараясь говорить связно, несмотря на то, что голос срывался и дрожал. Рассказала, как очнулась в лесу связанной, как Паша копал яму, как признался, что это он был за рулём той машины, которая убила моих родителей. Как он пытался меня задушить. Полицейский записывал, кивал, иногда переспрашивал. Потом попросил подождать — понадобятся ещё показания, но чуть позже.

Пашу погрузили в полицейскую машину. Он шёл сам, но его поддерживали под руки двое сотрудников. Я видела, как мелькнул его силуэт в свете фар, как его усадили на заднее сиденье и захлопнули дверь. Потом машина уехала, увозя его туда, где ему и место — за решётку.

Скорая предлагала госпитализацию, но Дима сказал, что отвезёт меня в больницу сам.

Мы приехали в больницу через двадцать минут. Дима провёл меня в приёмный покой, не отходя ни на шаг, и держал за руку. Меня осмотрел дежурный врач. Он проверил рефлексы, задал кучу вопросов про головную боль, тошноту, головокружение. Потом отправил на рентген — нужно было убедиться, что нет серьёзных повреждений.