Книга Ангел за маской греха, страница 91 – Алиса Бренди

Тогда зачем вот это всё? Лечение Славика — огромные деньги, которые он отдал, не моргнув и глазом. Поездка на кладбище — согласие без вопросов, без условий. Забота — бинтование моих порезанных рук, смена повязок, мазь на раны. Еда, одежда, даже кроссовки.

Может, он чувствует вину? Пытается искупить то, что сделал?

Но тогда зачем он напоминает мне, для чего я в этом доме? Зачем запирает дверь? Зачем держит меня рядом с собой?

Непонятно. Всё было таким запутанным, противоречивым, нелогичным.

А спросить я не решалась. Боялась услышать ответ. Боялась, что он снова скажет что-то про долг, про отработку, про то, что я принадлежу ему. И тогда вся эта хрупкая иллюзия человечности, которую я пыталась в нём разглядеть, рассыплется в прах.

Мы подъехали.

Кладбище было тихим, почти пустынным в этот будний день. Высокие деревья, аккуратные дорожки, ряды памятников. Тишина, нарушаемая только пением птиц и шелестом листвы.

Молотов вышел из машины, обошёл её, открыл багажник.

Я подошла и обомлела.

Багажник был полностью заполнен. Множество саженцев в небольших контейнерах — цветы, маленькие кустарники, молодые хосты с широкими листьями. Ромашки, лаванда, что-то ещё, чего я даже не успела рассмотреть.

Он... он купил всё это для могил моих родителей?

Молотов протянул мне небольшую коробку, нетяжелую, но звенящую изнутри. Я открыла. Инструменты. Совочек, грабельки, перчатки, секатор.

Сам взял несколько контейнеров с цветами в руки.

— Всё сразу не взять, — сказал он, глядя на меня. — Веди. Потом вернёмся за остальным.

Я развернулась и пошла по знакомой дорожке, петляющей между рядами памятников. Ноги помнили путь: сворот налево, потом прямо, мимо старой берёзы. А он молча шёл следом, неся цветы в руках.

Мы дошли. Я остановилась перед двумя серыми гранитными памятниками, стоящими рядом. Мама и папа. Их лица смотрели на меня с фотографий счастливые и живые. Такими я их и запомнила.

Слёзы подступили мгновенно, обжигающей волной. Я быстро смахнула их рукавом, стараясь взять себя в руки, не разрыдаться здесь и сейчас.

Всё было заросшим. Трава, сорняки, какие-то кусты пробились сквозь гравий. Я приезжала сюда последний раз ещё ранней весной. Тогда всё было под снегом, можно было не видеть запустения.

Мне было тяжело находиться здесь одной, слишком тяжело.

Поначалу, сразу после похорон, мы с Лизой приезжали постоянно, каждую неделю, иногда чаще. Убирали, приносили цветы, сидели рядом на скамейке, разговаривали с ними. Но когда Лиза уехала за границу со Славой, я смогла приехать сюда только один раз. С тех пор — ни разу. Не было сил. Не было того, кто поддержал бы.

С весны меня здесь не было. Почти полгода. Но годовщину я пропустить не могла.

И сейчас я была рада — как бы странно это ни звучало — что здесь не одна. Пусть рядом и мой мучитель. Пусть монстр. Но не одна.

Сходив ещё несколько раз к машине и перенеся все саженцы, я надела перчатки и опустилась на колени. Начала полоть, расчищать заросшее пространство, выдирая сорняки с корнями.

— Правой старайся поменьше, — сказал Молотов негромко, стоя рядом.

Я кивнула, не поднимая глаз.

А я и так делала почти всё левой рукой. Порез на ладони уже покрылся тонкой корочкой, но любое движение, любое сжатие кисти отзывалось тупой ноющей болью. Особенно если пытаться что-то схватить или потянуть.