Книга Любить зверя, страница 53 – Таня Володина

Но я хотя бы Марка не бросала.

* * *

Шла неделя за неделей, но ничего не менялось. Мы никуда не уехали из Мухобора, потому что я боялась оставить бабулю одну, а переезжать с нами она отказывалась. Вопросы про приёмного ребёнка тоже больше не поднимались: на самом деле ни Марк, ни я не хотели никого усыновлять. Мы были отъявленными эгоистами. Марк хотел лишь меня, а я хотела Элла.

Я валялась в кровати в пижаме, нечёсаная и не завтракавшая, когда в дверь постучали. Без стеснения я прошлёпала в прихожую и распахнула дверь. Меня не волновало, что кто-то увидит меня не при параде. На пороге стоял профессор Калач — такой же встрёпанный и неряшливый, как обычно. Мы отлично смотрелись вместе: как два бомжа, только глаза у него горели от любви к науке, а мои были потухшими.

Моя любовь пропала в лесу.

Антон протянул мне конверт:

— Держи. Это ответ из лаборатории. Помнишь, ты сдавала анализ?

Ещё бы не помнить. Я покрутила конверт в руках. Он не был вскрыт.

— А ты не читал?

— Нет. Сочтёшь нужным, сама покажешь.

Я оценила его деликатность.

— Хочешь кофе?

— Как-нибудь в другой раз, — ответил он и быстрым шагом направился к конюшне, где раскапывал самую прекрасную в мире неандертальскую стоянку.

Я прошла на кухню и включила кофеварку.

Разорвала конверт.

«5 %»

Пять процентов! Я начала хохотать. Всего на один процент больше, чем у нормальных людей. И этот лишний процент превратил мою жизнь в трагедию.

Я-то думала, там будет хотя бы пятнадцать процентов. Тогда бы я сказала себе: «Вот видишь, Ульяна Зайцева, в замужестве Горская, ты настоящий клинический урод! Поэтому тебе не везет с оргазмами, зачатием и любовью. Во всём виноваты грёбаные неандертальцы!» А теперь мне некого было винить.

Я пробежала глазами остальные строчки. Оказывается, Антон попросил определить ещё и национальность. Во мне было намешано много кровей: русские, норвежцы, финны и немного белорусов. Вот! Буду винить белорусов. Прошлись тут как Мамай, оставили в наших генах свои следы! Почти десять процентов.

Истерический смех перешёл в рыдания.

В дверь снова постучали.

Я рывком её открыла. За ней стояла Зоя в курточке, бриджах и жокейских сапогах. Судя по прикиду и резкому запаху (для меня резкому), она только что слезла с лошади.

— Я думала, это Антон… — пробормотала я, вытирая слёзы.

— Это он меня к тебе послал, — ответила Зоя и без приглашения зашла в дом. — Сказал, что ты грустная, а я знаю, как это исправить. Давай умывайся, снимай пижаму, надевай спортивные штаны и пойдём на урок.

— Какой урок?

— Верховой езды.

— Я не хочу.

— А тебя никто и не спрашивает.

Мы уставились друг на друга, пытаясь взглядами продемонстрировать непреклонность. Я сдалась первой, потому что после потери Элла превратилась в жалкую размазню. А Зоя была взрослой и сильной тёткой. Марк считал, что у неё стальные яйца. Признав поражение, я поплелась в ванную.

Зоя сказала:

— Вот и умничка. Верховая езда отлично лечит женские неврозы. Массирует нижнюю чакру, так сказать. — Она прошла на кухню. — А чем тут так приятно пахнет? Кофе? Ты не против, если я наполню свой термос? Люблю выпить кофейка на свежем воздухе и выкурить сигаретку.

В манеже Зоя познакомила меня с Громом — большим чёрным конём. Я его немного испугалась, он тоже не выразил особой симпатии. Косился карим глазом, прядал ушами. А потом понюхал меня, пофыркал и взял кусок рафинада из моей ладони.