Книга Любить зверя, страница 50 – Таня Володина

— Не первая? — эхом откликнулась я, в шоке от того, что внезапно сдала анализ, которого до смерти боялся Элл.

— Конечно, нет! Мы, гомо сапиенсы, народ любознательный, это часть нашей натуры. Возможно, благодаря неуёмному любопытству мы и заселили всю планету. Нам всегда было интересно, а что там, за горизонтом? Вдруг там рай на земле?

— А другие люди, не сапиенсы — они не были любопытными? — спросила я. — Они не искали свой рай?

— Другие могли жить в одной пещере сто или даже двести тысяч лет подряд. Если их устраивал климат, хватало еды и партнёров для размножения, они не стремились сменить место жительства. Вероятно, родная земля обладала для них особой притягательностью. Они ценили возможность жить там, где жили их предки.

— Это их и погубило?

— Не исключено, Ульяна, не исключено! Рано или поздно любая земля истощается, любые империи рушатся, любые рода захиревают.

— А что-нибудь вечное в нашей жизни есть? — уныло спросила я.

— Любовь, — уверенно ответил Антон.

Неожиданный ответ для учёного. Вспомнилось, что больше года он жил в доме Димы Истомина, — моего однокашника, которому понадобилось два брака, чтобы понять, что женщины его не интересуют.

— А ты кого-нибудь любишь, Антон Денисович?

— Моя единственная любовь — антропология. Ни на что другое у меня не остаётся ни времени, ни сил, ни желания. Но я не жалуюсь, не подумай. Я счастлив!

Настоящий фанатик. Всю жизнь положил на алтарь науки.

Из леса вышла поисковая группа. Два человека несли носилки, на которых лежало узкое тело в чёрном полиэтиленовом мешке. Я закусила губу, на глаза навернулись слёзы. Я почти не помнила эту женщину, но догадывалась, зачем она бродила по лесам и болотам и кого она там искала.

Жив ли мой отец?

И если жив, то не тот ли это человек, к которому ездила мама Элла тридцать пять лет назад?

Дни побежали так быстро, что времени на депрессию и самокопание не осталось. Я чувствовала себя опустошённой. С уходом Элла из моей жизни ушли яркие краски, я видела мир в чёрно-белом цвете, безрадостным и пустым.

И никакой надежды на будущее.

Следствие без труда установило личность погибшей. Генетический анализ на родство подтвердил слова бабушки, что это её пропавшая дочь. Опознание не заняло много времени: болото сохранило черты маминого лица, только из-за процесса мумификации кожа стала коричневой. Причина смерти — утопление вследствие несчастного случая. Она боролась за свою жизнь, в сжатых кулаках эксперты обнаружили веточки, а под ногтями — землю.

Через неделю мы похоронили её на старом кладбище, с трёх сторон окружённом лесом. Наверное, маме бы это понравилось — лежать поближе к тому, кого она искала целых три года после моего рождения.

Как же хорошо я её понимала…

Бабуля выписалась из больницы и, несмотря на печальные хлопоты, чувствовала себя бодрой. Переезжать в наш коттедж или город она категорически отказалась. «Что я там буду делать? На лавочке сидеть целыми днями? Нет, я родилась в Мухоборе, здесь и помру. Похорони меня рядом с Юлечкой и дедом». Она хотела лежать на том же кладбище у леса — рядом с теми, кого любила. Возможно, я бы тоже не отказалась. Я не видела смысла в своей глупой жизни.

Бабушка ничего не помнила из летаргического сна, и я не стала рассказывать ей про Элла. Она потеряла из-за непонятного лесного человека единственную дочь, и я боялась, что ещё одного проходимца бабуля не выдержит. И хоть раньше я всегда делилась с ней переживаниями, в этот раз прикусила язык. Но про маму всё же расспросила.