Книга Любить зверя, страница 47 – Таня Володина

Сейчас бабушка чувствовала себя отлично, но Иван Ильич подозревал, что это действие неизвестного природного стимулятора. Элеутерококк или женьшень. Доктор морщил нос, нюхая термос, и даже попробовал каплю отвара на вкус. Почмокал языком. Задумчиво поправил очки и унёс термос в лабораторию на анализ.

А я оставила бабушку отдыхать и набираться сил, а сама поехала к её дому, куда подтягивалась команда по поиску тела моей мамы.

Она пропала, когда мне было три года. Я её почти не помнила. Элл, потерявший свою мать в два годика, помнил её хорошо. Правда, она умерла на его глазах, чем нанесла серьёзную психологическую травму, а моя просто тихо исчезла. Растворилась в золотистом тумане детства, оставив после себя лишь воспоминания о тепле её рук и нежности губ. Она часто меня целовала. «Зацелую-зацелую-зацелую». Это я, хоть и смутно, но помнила. И свой счастливый смех.

— Как ты? — спросил Марк.

Он привёз следователя. На отдельной машине приехали поисковая группа и судмедэксперт. У них была невнятная карта, от руки нарисованная бабушкой, но так как все выросли в Мухоборе, то быстро сообразили, куда идти и где искать тело.

Припёрся и Треф с ружьём и собакой. Вызвался помочь в поисках, и мужики взяли его с собой на болота. Решили, что лишние руки пригодятся. Только я знала, что Треф трус и боится заходить в лес без компании.

«Есть кто-то в нашем лесу. Кто-то страшный и опасный. Я следы видел — размер пятидесятый, наверное. И люди пропадают. Много людей» — вспомнились его слова, сказанные на вечеринке. Это было так давно, словно в прошлой жизни.

Я не видела Трефа с тех пор, как он обещал бросить к моим ногам весь мир, купить шубу и отвезти на Мальдивы. А я оттолкнула его и грубо послала. Это случилось на крыльце бабушкиного дома после того, как Элл поцеловал меня в первый и последний раз. С тех пор Треф ко мне не приближался, лишь хмуро посматривал издалека, когда мы пересекались в коттеджном посёлке.

— Со мной всё в порядке, Марк. Пойду приберусь в доме. Не могу сидеть сложа руки.

Я зашла в дом, а Марк остался на улице в качестве координатора. В окно я видела, как со стороны конюшни подъехали на лошадях Димка, Зоя и профессор Калач. Все в тёплых куртках и резиновых сапогах. У Антона Калача имелась при себе лопата. Ребята тоже предложили свою помощь.

Убираться я не стала, в доме было чисто. Я хотела убедиться, что никакого мусора от Элла не осталось. Как бы я выкручивалась, если бы бабушка обнаружила следы чужого присутствия? Пока она спала, я часто рассказывала ей про раненого мужчину, которого притащила домой в порыве милосердия, но после пробуждения она ничего не помнила — ни про Элла, ни про аристократку, влюбившуюся в лесника. Для бабушки жизнь началась с того же места, на котором прервалась. Вот она закрыла глаза на лесной тропинке — а вот открыла в больничной палате, в объятиях парня с косичками.

Я зашла в свою комнату и ахнула. «Вредные» продукты, которые я приносила Эллу, он куда-то прибрал — видимо, отнёс на кухню, а орешки съел. Свои грибочки-ягодки тоже или сожрал, или выкинул. Зато на стуле лежала стопка аккуратно сложенных вещей — штаны, футболка и трусы. А кроссовки он даже не надевал.

То есть он ушёл в октябрьский лес не просто босиком, а даже без трусов. Ничего с собой не взял, любитель природы. Экстремальный дауншифтинг. Полный отказ от благ цивилизации.