Книга Любить зверя, страница 44 – Таня Володина

Я пошла бы за ним прямо сейчас, в ночной рубашке, босая и простоволосая.

Мне ничего не нужно от судьбы, кроме этого мужчины.

Только он один в целом мире. И ребёнок от него. Ну пожалуйста, это ведь такая малость!

— Ты не понимаешь, девочка моя, — горько прошептал Элл, касаясь моих губ своими. Я ощущала их прикосновение, словно трепетание крыльев бабочки. Такие же бабочки трепетали в горле, желудке и матке. — Любимая моя, единственная, кровь моя, сестра моя… Дело же не только в том, что роды могут тебя убить…

Он замолчал, не отрывая губ от моих. Недопоцелуй, недоприкосновение, недостижимость любви и счастья.

— А в чём?

От напряжения ломило шею, но я жадно всматривалась в глаза Элла, ловила его дыхание.

— Я родился здоровым, — тихо сказал он, — мне крупно повезло. А мой брат… Ион всю жизнь проведёт в темноте, тишине и немоте. Он слепоглухонемой.

Я ахнула от ужаса.

Элл продолжил:

— Он родился с генетическими аномалиями, но тридцать лет назад никто не знал, что это за аномалии. В то время не проводили исследований. А сейчас проводят, поэтому я избегаю врачей. Не хочу стать подопытным кроликом для генетиков. — Он отпустил мои волосы и мягко положил руки на плечи. — Ульяна, послушай, у нас обоих есть нарушения в геноме. Наш ребёнок с вероятностью девяносто процентов родится больным. А ты умрёшь при родах, как моя мама.

Туман пробрался под рубаху, я чувствовала на животе его холодные липкие пальцы.

— Я этого не допущу, — сказал Элл. — Я уйду, и мы больше никогда не увидимся. Наша судьба — раствориться в другом народе, передать ему часть своих генов. Это единственный шанс продолжить род.

Я стояла, бессильно уронив руки вдоль тела. Я чувствовала себя мёртвой пустой оболочкой. Бабочки улетели. Туман обмяк и припал к земле, как проколотый надувной матрас. Теперь кто угодно из соседей мог увидеть нас среди деревьев. Меня это не волновало.

— Ты последуешь моему совету? — спросил Элл.

— Уехать из Мухобора и усыновить ребёнка?

— Да.

— Последую, если бабушка поправится.

Он удовлетворённо кивнул, отнял ладони от моих плеч и сделал три шага назад. Я и глазом не успела моргнуть, как его фигура растворилась в осенней чащобе. Словно и не было его никогда.

Я дошлёпала до дома, зашла в прихожую и упала в обморок.

Открыла глаза — передо мной перепуганный Марк. Склонился, обеспокоенный до крайней степени, взъерошенный после сна. Положил мне на лоб мокрое полотенце, похлопал по щекам.

Лучше бы он оставил меня валяться на полу. Мне хотелось впасть в летаргию, как бабушка. Или даже в кому, чтобы ничего не видеть, не слышать, не чувствовать. Чтобы не страдать из-за того, что я потеряла смысл жизни и мне незачем больше дышать. Ни одной грёбаной причины.

— Что с тобой, милая? — Марк согревал дыханием мои руки. — Ты совсем замёрзла. Где ты была?

У меня никогда не будет детей. От Марка не получится, а от Элла нельзя. Табу. Он мой брат по крови, наш ребёнок родится инвалидом, если я смогу его выносить. Но даже если каким-то чудом выношу (или вылежу на сохранении), то умру во время родов, потому что у меня слишком узкий таз, а ребёнок от Элла будет крупным. Какой смысл рисковать жизнью ради рождения слепоглухонемого малыша? Кто сознательно на это пойдёт?

Будь я обычной мухоборской девчонкой, я легко бы родила от Элла здорового младенца, но я другая. Я всегда это знала. С самого детства. И все остальные знали, хотя и не понимали, что со мной не так. А со мной многое не так: у меня генные нарушения, бог знает какие. И у Элла тоже.