Книга Любить зверя, страница 52 – Таня Володина

А уж секс и подавно.

Все табу можно выбросить на помойку.

Просто кое-кто решил перестраховаться, чтобы защитить своих женщин от рискованных родов, а потомство — от генных болезней и опасных мутаций. Кое-кто — это люди, носившие в своих генах память о давно исчезнувших предках. Чуть более весомую память, чем у остальных. Я насчитала семерых таких людей: я, Элл, Ион, мой отец из мухоборского леса, их отец с побережья Ладоги, их мама, погибшая в родах, а так же их дедушка или бабушка — от кого-то же девочка из детдома унаследовала характерную внешность.

Семеро! Ещё недавно я понятия не имела о том, что у меня такая большая «семья». Из нас точно были живы трое: я, Элл и его брат. Точно умерла их мама. А вот живы ли наши отцы и родители их матери — этого я не знала. Возможно, знал Элл. Он не ответил на вопрос, знаком ли он с биологическим отцом. Не исключено, что он встречался с ним во время лесных странствий. Может быть, Элл встречал и моего отца!

Мы могли бы наплевать на табу.

Мы могли бы рискнуть.

Эта мысль жалила мозг, как осколок с острыми краями. Я постоянно об этом думала. Даже во время секса с Марком. Он чувствовал, что со мной что-то не так. Один раз я расплакалась, пока он трахал меня. Он нашёл силы остановиться, начал целовать мои щёки:

— Что с тобой, Ульяна? Я сделал тебе больно? Ты так изменилась… — большими пальцами он вытирал мне слёзы. — Я не знаю, что с тобой происходит. Расскажи мне, любимая, я всё пойму.

— Ты не поймёшь, — вырвалось у меня.

— Да, возможно, — согласился он. — Мои родители живы, я вырос в полной семье…

— Не в этом дело.

Дело в том, что я смертельно тоскую по другому мужчине.

Марк возразил:

— Потерять мать и чуть не потерять бабушку, единственного родного человека, — тяжёлое испытание. Неудивительно, что у тебя стресс. Давай обратимся к психологу. Хочешь, я пойду вместе с тобой?

— Не хочу, — я села на кровати и натянула на колени ночную рубашку. — Психолог мне не поможет.

— А что поможет? — Марк отвёл растрепавшиеся волосы с моего лица.

По качеству они были похожи на жёсткую гриву Элла. Иногда я специально трогала их, вспоминая, как заплетала косички викинга.

— Марк, ты что, не понимаешь, что я порчу тебе жизнь?

— Мне? — удивился он. — Нет.

— Я делаю тебя несчастным.

— Это не так. Если я выгляжу несчастным, то только потому, что переживаю за тебя. Когда ты счастлива, счастлив и я.

Он говорил абсолютно искренне, я ему верила.

— Я не могу родить тебе ребёнка. Ты когда-нибудь думал об усыновлении?

— Думал, — признался он. — Я вообще часто об этом думаю.

— И что?

— Я понял, что какой-то абстрактный ребёнок мне не нужен. Я хочу ребёнка от тебя, а если не получится — что ж, значит, не судьба. Мы не всегда получаем то, о чём мечтаем. Злиться, ломать наши жизни, разводиться я не хочу и не буду. Я люблю тебя. Я на всё пойду ради тебя — на преступление, на убийство, на смерть. Самое страшное в этой жизни — потерять тебя… — он прижал меня к себе, обжигая горячим шёпотом.

Сила его чувств пугала и завораживала, но теперь я лучше понимала её механизм. Возможно, его непреодолимая страсть — всего лишь тяга к генетическому разнообразию. Нечто вроде ксенофилии. Если бы у меня были тентакли, он бы и это принял с восторгом.

Бедный Марк. Бедная я. Мы попали в ловушку влечения к тому, кто не мог сделать нас счастливыми.