Книга Поймать мотылька, страница 25 – Катерина Черенёва

Свет моргнул раз, другой и погас.

Нас поглотила густая, бархатная темнота. Такая плотная, что казалось, её можно потрогать. Она была бы абсолютной, если бы не призрачный, болезненно-зелёный свет аварийной лампочки над панелью управления. Он не освещал, а лишь выхватывал из мрака искажённые контуры, превращая знакомое пространство в чужой, враждебный склеп. Первым моим чувством был не страх высоты или замкнутого пространства. Это был первобытный, животный ужас от того, что я заперта. В крошечной, душной коробке. С ним.

Но Глеб действовал как машина. Пока я пыталась унять дрожь в коленях, он уже нажал кнопку вызова диспетчера. Ни тени паники, ни одного лишнего движения.

— Диспетчер, — голос его был твёрд, как сталь, и резал вязкую тишину. — Лифт номер три. Застряли между этажами.

Из динамика донёсся трескучий, равнодушный женский голос, будто доносящийся с другой планеты: «Принято, вижу вас. Техники уже в курсе, короткое замыкание на линии. Минут десять-пятнадцать, сейчас запустим резервное питание».

— Понял, — бросил Глеб, и связь прервалась.

Он стоял спиной ко мне, и в зелёном полумраке его силуэт казался ещё более высоким и монолитным. Непробиваемая скала. Но что-то было не так. Мой обострившийся от страха слух уловил то, чего не должен был, — звук его дыхания. Слишком частое. Слишком поверхностное. Я увидела, как он медленно, почти незаметно сжал кулаки, а затем потянулся к шее и чуть ослабил узел галстука, словно тот превратился в удавку.

Прошла минута. Две. Тишина в металлической коробке стала вязкой, удушающей. Она давила на барабанные перепонки, заползала в лёгкие. И я увидела, как его плечи мелко дрогнули. Он опёрся рукой о стену, будто искал опору.

— Всё в порядке, — сказал он в пустоту, но слова прозвучали неубедительно, будто он пытался обмануть самого себя. — Просто душно здесь.

Голос его дрогнул на последнем слове. Он медленно сполз по стене, и я услышала тихий шорох дорогой ткани о холодный металл. Его безупречный костюм смялся. В призрачном изумрудном свете я видела его лицо. Расширенные зрачки, в которых плескался чистый, неприкрытый ужас. Блестящие капли пота на висках. Бледные, плотно сжатые губы. Он пытался дышать, но у него не получалось — каждый вдох был коротким, судорожным, как у рыбы, выброшенной на берег.

Ледяной тиран. Всесильный бог этого офиса. Мой личный кошмар, сотканный из дорогих костюмов, холодных взглядов и безжалостной точности. Архитектор моего ежедневного унижения. Сейчас он был просто испуганным человеком, задыхающимся в железной клетке. Мраморная статуя, внутри которой оказался живой, смертный, паникующий организм. Бог, низвергнутый с Олимпа в крошечный, душный лифт, сделанный не из мрамора и стали, а из пота, прерывистого дыхания и чистого, животного страха.

Это откровение было настолько оглушительным, что на секунду вытеснило мой собственный ужас.

А потом проснулась она. Старая Тася. Та, что годами училась быть незаметной. Та, чей главный инстинкт — выжить, а главный способ выживания — замереть. Она истошно вопила в моей голове, и её голос был холодным ужасом, сковывающим мышцы.

«Молчи! Не двигайся! Замри! Вжмись в стену, стань тенью, перестань дышать, и он тебя не заметит, не тронет! Это не твоё дело! Это его слабость, а если ты её увидишь, он тебя уничтожит, когда снова обретёт силу. Не смей! Не вмешивайся!»