Книга Поймать мотылька, страница 28 – Катерина Черенёва

Каждый звук в этом утреннем, ещё сонном офисе казался оглушительным. Щелчок мышки коллеги, гудение кулера, тихий кашель в дальнем углу — всё отдавалось в моих натянутых до предела нервах. Я была в состоянии гипернастороженности, как маленький лесной зверёк, почуявший запах хищника. Я чувствовала его присутствие спиной, даже когда он был скрыт за тонированным стеклом своего кабинета. Я ждала вызова. Ждала приговора. Ждала, когда лезвие гильотины опустится на мою шею.

Но ничего не происходило. Час сменялся часом. Солнце поднималось выше, заливая опенспейс холодным декабрьским светом. А он молчал.

Глеб вёл себя так, будто вчерашнего вечера не существовало. Та же холодная, отстранённая деловитость. Та же безупречная маска непроницаемости. Та же дистанция. Это одновременно и успокаивало, и разочаровывало. Словно мы оба пережили нечто важное, нечто, что должно было изменить всё, но он одним волевым усилием просто стёр вчерашний день, вычеркнул его из нашей общей, пусть и короткой, истории. Это означало, что я снова была лишь функцией, ассистентом, безликой деталью механизма.

Но что-то изменилось. Детали. Мельчайшие, почти незаметные, но от этого ещё более значимые. Он смотрел на меня. Не как обычно — скользящим, оценивающим взглядом, фиксирующим объект, — а чуть дольше, чем нужно. Задерживался на долю секунды. Раз или два за утро я, подняв голову, ловила на себе его взгляд, и он не отводил его сразу, как делал бы раньше, с пренебрежением. Он смотрел в упор, словно… сканировал. Изучал. В этих коротких, безмолвных стычках взглядами я больше не видела ледяного презрения или раздражения. Я видела напряжённый, почти лихорадочный внутренний анализ. Вопрос, который буквально читался в его глазах: «Насколько она меня увидела? Насколько глубоко заглянула под доспехи?»

Днём он вызвал меня в кабинет. Сердце ухнуло. «Вот оно», — подумала я. Но речь шла об отчёте, в котором я действительно допустила досадную ошибку. Я вошла, уже приготовившись к худшему, к привычной порции унижения. Но разноса не последовало. Он не стал, как обычно, говорить о моей невнимательности, о «сбойной функции» или о том, что я не оправдываю ожиданий. Он просто указал пальцем на ошибку в таблице.

— Здесь нужен другой алгоритм расчёта, — сухо констатировал он, глядя в экран, а не на меня. — Переделайте.

Всё. Коротко. По существу. Это было сказано тет-а-тет, без публичной порки. Без перехода на личности. Он критиковал задачу, а не меня.

Я не обманывалась. Я знала, что это не было проявлением внезапно проснувшейся заботы. Это было нечто иное, более сложное. Это было похоже на инстинктивную, почти животную попытку хищника не подпускать никого к своей ране. Он минимизировал психологическое давление на меня, чтобы не чувствовать себя обязанным. Словно каждый укол в мой адрес теперь рикошетом бил по его собственной уязвимости, напоминал о его «долге». Он отдавал этот невидимый долг за вчерашний вечер — единственным доступным ему способом: сохранив дистанцию, но убрав из нашего общения яд.

Вечером, добравшись до своего убежища, я первым делом открыла ноутбук.

Мотылёк: Добрый вечер, Хозяин. Сегодня был странный день.

Обсидиан: Рассказывай.

Я начала, тщательно подбирая слова, скрывая реальные имена и лица. Я написала о том, как оказалась заперта в «душном, тесном пространстве» с «начальником», и как у него случилась «почти истерика». Я описала его ужас, его сбитое дыхание.