Книга Поймать мотылька, страница 31 – Катерина Черенёва

— Да я тебя… — Мария сжала кулаки так, что побелели костяшки. Её безупречно бледное лицо залила краска. Она сделала шаг к нему, и казалось, сейчас нарушит главный закон их войны — не переходить на личности публично.

— Что ты, Ковалёва? — он медленно поднялся. Не вальяжно, а собранно, как хищник, готовый к прыжку. Он был выше, и эта разница сейчас ощущалась как метафора их положения. Он не вторгался в её пространство, он просто существовал в своём, заставляя её чувствовать себя нарушителем. — Оспоришь моё решение? Укажешь на ошибку в моих расчётах? Он окинул её спокойным, изучающим взглядом, который был холоднее и унизительнее любого пошлого намёка. — Хотя, знаешь, мне нравится этот румянец. Тебе идёт. Он делает тебя… живой.

Это было уже за гранью. Не пошлость, а холодная, личная шпилька, бьющая точно в цель. Воздух загустел от напряжения. И в этот самый момент из своего стеклянного кабинета, как бог из машины, вышел Кремнёв.

Он не повысил голоса, не сделал ни одного резкого движения. Он просто появился в проходе. Но одного его присутствия хватило, чтобы температура в офисе упала на несколько градусов.

— Ковалёва. Аверинцев. Ко мне.

Его голос был тихим, бесцветным, но в нём звенела сталь. Мария и Владислав, мигом сбросив маски соперников, превратились в провинившихся сотрудников. Они, не глядя друг на друга, поплелись за ним в его аквариум.

Через пять минут пытки тишиной они вышли. Бледные, с поджатыми губами. Владислав молча, с какой-то новой, злой энергией рухнул в своё кресло и уставился в монитор. А Мария, схватив свою сумку, пулей вылетела из опенспейса.

Я нашла её через полчаса на офисной кухне. Она сидела, съёжившись, уставившись в чашку с давно остывшим чаем, её плечи мелко дрожали. Вся её броня, весь её холодный профессионализм исчезли, оставив только уязвимость. Я молча поставила перед ней стакан воды и положила рядом шоколадку.

— Спасибо, — прошептала она, не поднимая глаз. Голос был хриплым. — Он меня когда-нибудь доведёт. Или я его.

— Он не прав, — тихо сказала я. — Это было подло.

— Дело не в этом, Тася, — она горько усмехнулась. — То есть, и в этом тоже. Но… это наша игра. Интеллектуальная дуэль. Кто умнее, кто быстрее, кто эффективнее. Мы всегда так работали. Просто… он стал моим начальником. И теперь он меняет правила на ходу. Он провоцирует меня, чтобы я сорвалась, чтобы допустила ошибку… чтобы доказать, что он не зря занял это место. А я… я не могу не реагировать.

Она сделала судорожный глоток воды. Я видела, как ей больно и обидно. И как под этой злостью, под этим слоем профессионального соперничества скрывается что-то ещё. Что-то, что заставляет её реагировать на Влада так остро, так лично, так отчаянно. Это была не просто ненависть к начальнику-самодуру. Это была боль от того, что единственный человек, чьё профессиональное мнение она уважала, теперь использует свой ум, чтобы методично её уничтожать. Или, по крайней мере, ей так казалось.

* * *

Вечером город сдался. Сдался на милость снегопаду, который обрушился на Москву внезапно и яростно. Это был не романтичный, открыточный снег с пушистыми, танцующими в свете фонарей хлопьями. Это был настоящий буран — мокрый, тяжёлый, с порывистым ветром, который лепил белую липкую массу в лицо и мгновенно превращал тротуары в грязную, предательскую кашу.