Книга Поймать мотылька, страница 26 – Катерина Черенёва

Этот голос был не просто мыслью. Это был инстинкт, выдрессированный годами. Голос матери, шепчущей «что скажут люди», голос отца с его молчаливым осуждением, голос каждого, кто когда-либо давал мне понять, что я должна занимать как можно меньше места. Этот голос хотел, чтобы я растворилась в тенях аварийной лампочки, превратилась в ещё одну деталь интерьера этой металлической гробницы.

Но в этом ледяном хоре страха прозвучала другая нота. Не крик, а удар камертона, настраивающий хаос на одну, чёткую вибрацию. Голос Обсидиана. Он не спорил со страхом, не утешал. Он прорезал его, как лазер.

«Выбери действие».

Это была не просьба и не совет. Это был приказ, который я слышала в своей голове так же отчётливо, как сейчас слышала прерывистое дыхание Глеба. Это был стержень из холодной стали, который он вставлял в мой позвоночник во время наших ночных сессий. Он не давал выбора «действовать или нет». Он давал выбор «какое действие совершить». В этом была вся разница. В этом была вся его власть и вся моя обретённая сила.

И тут же, словно по щелчку, мозг подкинул спасательный круг. Воспоминание. Год назад, моя подруга Аня, которую накрыло прямо посреди торгового центра. Я, растерянная, беспомощная, а потом — бессонная ночь, проведённая за чтением статей о панических атаках. Тогда это были просто буквы на экране, абстрактная инструкция к чужому ужасу. Теперь эти буквы вспыхнули в моей голове неоновыми огнями.

Дыхание. Глубокое, диафрагмальное. Счёт.

Заземление. Ощущение опоры под ногами, текстуры ткани на коже.

Выбор.

Трясина страха, в которую меня тянула старая Тася, всё ещё чавкала у самых ног. Но под ней, я вдруг нащупала твёрдую почву решения. Выбор — не просто одно из возможных поведений. Это было единственное, что я могла сделать, чтобы не предать себя. Ту новую себя, которую лепил из меня Обсидиан.

Я сделала выбор.

Сбросив ледяное оцепенение, я заставила себя пошевелиться. Мои колени коснулись холодного пола с глухим стуком. Я опустилась рядом с ним. Не слишком близко, чтобы не нарушить его личное, сейчас такое хрупкое пространство, но и не слишком далеко.

— Глеб Андреевич. — Мой голос прозвучал тихо, но в этой мёртвой тишине — оглушительно громко. Он не реагировал, его стеклянный взгляд был устремлён в никуда. — Посмотрите на меня.

Я протянула руку и, помедлив всего секунду, осторожно положила ладонь на его предплечье. Он вздрогнул от прикосновения, мышцы под моей рукой были твёрдыми, как камень. Но он не отстранился.

— Дышите со мной, — сказала я, глядя ему прямо в лицо, пытаясь поймать его взгляд. — Просто слушайте мой голос. Я буду считать. Вдох… раз, два. — Я сделала нарочито глубокий, шумный вдох, показывая, как это делается. — А теперь выдох. Длиннее. Раз, два, три, четыре…

Он не смотрел на меня, но я чувствовала, как его напряжённое тело инстинктивно пытается подстроиться под мой ритм. Словно утопающий, который ухватился за спасательный круг.

— Снова. Вдох… раз, два… Выдох… раз, два, три, четыре… Хорошо. Вы в безопасности. Я с вами.

Я повторяла это снова и снова, как мантру. Мой собственный страх отступил, вытесненный этой странной, новой миссией. Мой голос был единственным звуком в этой тишине, метрономом, возвращающим его в реальность, в его собственное тело. Впервые в жизни я не подчинялась чужой панике, а управляла ситуацией. Я была ведущей.