Книга Поймать мотылька, страница 59 – Катерина Черенёва

Мои пальцы потянулись к маленькому куску пластика. Его рука, державшая флешку, не отстранилась. И мои пальцы коснулись его кожи.

Точка невозврата.

Это был не просто контакт. Это была вспышка, разряд, короткое замыкание. Горячая, плавящая волна ударила мне в кончики пальцев, пронеслась по руке, по плечу и обрушилась вниз по позвоночнику, заставляя всё внутри сжаться в один тугой, пульсирующий узел. Секунда замерла, растянулась в вязкую, густую вечность. Я смотрела на наши соприкоснувшиеся пальцы. Его — длинные, сильные, с ухоженными ногтями, излучающие жар. И мои — тонкие, бледные, холодные и безжизненные на его фоне. И я не отдёрнула руку. Я медленно, дюйм за дюймом, начала поднимать взгляд. От наших пальцев, вверх по его руке, мимо дорогих часов, к напряжённым жилам на его запястье. Выше. К его горлу, где я увидела, как отчаянно бьётся пульс. И, наконец, я встретилась с его глазами.

Он смотрел на меня. Не как на ассистентку, не как на объект исследования. Он смотрел на меня как мужчина на женщину, которой он отчаянно хочет обладать. В его потемневших, почти чёрных глазах, лишённых всякой маски, бушевала буря. Там смешались в огненный вихрь ярость, голод, желание и что-то ещё, что-то совершенно новое — что-то похожее на отчаяние. На капитуляцию.

Он проиграл. В этот самый момент, здесь, в своём королевстве, Ледяной Король проиграл в своей собственной игре. Он потерял контроль.

Я должна была отступить. Пролепетать извинения. Сбежать. Тася Верескова так бы и сделала. Но её влияние становилось всё меньше, она реже подавала голос из своей скорлупы и, кажется, со дня на день должна была исчезнуть. Я была Мотыльком, долетевшим до огня. И этот огонь был прямо передо мной, обжигающий, манящий, смертельно опасный и обещающий высшее наслаждение. Я осталась на месте.

Он не сказал ни слова. Он просто подался вперёд, не ощущая сопротивления, как падающая башня, сокращая последние миллиметры между нами.

Его губы обрушились на мои.

Это не было поцелуем. Это был штурм, захват, акт отчаяния. Удар его губ был твёрдым, почти болезненным. В нём не было ни капли нежности, только недели накопленного напряжения, голода и ярости, вырвавшиеся наружу. Вкус горького кофе на его языке, металлический привкус его напряжения. Одна его рука сжалась на моём затылке, как стальной капкан, зарываясь пальцами в волосы до боли, притягивая меня к себе. Вторая властно легла мне на талию, прижимая моё тело к своему так, что я почувствовала каждый твёрдый мускул под дорогой шершавой тканью.

Я ахнула ему в рот, и этот звук, полный шока и восторга, он воспринял как приглашение. Он вторгся языком, требуя, завоёвывая, подчиняя, не оставляя мне ни единого шанса на отступление. Весь мир сузился до этого поцелуя, до ощущения его силы. Мой мозг отключился. Разумная Тася, боявшаяся сделать неверный шаг, исчезла, сожжённая дотла. Остался только инстинкт, только тело, которое отзывалось на эту дикую, первобытную энергию. Я вцепилась в ткань его рубашки, не то пытаясь оттолкнуть, не то, наоборот, притянуть ещё ближе, утонуть в нём.

Он оторвался от моих губ, тяжело, хрипло дыша, и уперся лбом в мой лоб. Его глаза были закрыты, ресницы дрожали.

— Тася, — его голос был неузнаваемым, хриплым шёпотом. Он впервые назвал меня по имени. Не Верескова. Тася. И это имя, слетевшее с его губ, прозвучало не как признание поражения, а как нечто сокровенное, как пароль, открывающий доступ к настоящему нему.