Книга Игра на инстинктах, страница 37 – Саша Кей

Артемьев в свете, падающем из квартиры, выглядит зловеще. Похоже, он только явился, на нем все еще черная кожаная косуха. Но времени он теряет. В его руках стакан с темной жидкостью. Могу поручиться, что там ром.

Вместо того, чтобы поздороваться, Демид молча разглядывает меня и, сделав очередной глоток, выносит обвинение:

— Ты меня сглазила.

— А чойта? А чего такое? — тут же вылупляюсь на него я.

Демид мрачно делает еще один глоток.

— А того, что кто-то редкая заноза, — и салютует мне стаканом, чтобы, так сказать, его намек не остался непонятым.

Но, ясен пень, меня такое объяснение не устраивает.

Я жажду признания, что после великолепной меня у Артемьева больше ни на кого не встает, настолько его впечатлил пробник. Тогда я гордо ему откажу, и ему останется только уйти в монахи.

— А поподробнее? — прищуриваюсь я на него.

Демид же редкая скотина и снова меня обламывает.

— Я теперь не могу нормально позвать домой телку, — бурчит он, и смотрит так, будто я у него в дверях звездой растопырилась и не пускаю всех баб младше семидесяти.

Кстати, неплохая идея.

Но собственно…

— А как это связано со мной? — не въезжаю я.

— А у меня вьетнамские флэшбеки. Все время ощущение, что за стенкой жена, и она только и ждет момента принести собачий пояс и начать раздел имущества.

— О господи! — всплескиваю я руками. — Да больно надо! То шоу было разовой акцией. Я никогда не повторяюсь.

— Это-то и пугает. Я ведь знаю, что ты дома торчишь. То в окошко подглядываешь, то в розетку слушаешь, то на лестничной клетке караулишь.

Ах ты паразит! Никакая розетка не нужна. У меня картины со стены падают!

— А ты, что, вдруг застеснялся? — не верю я. — Ну тогда занимайся сексом, как все нормальные люди, выключи свет, чтобы никто не увидел, делай все молча, чтобы никто не догадался.

— Твой опыт будоражит, — язвит Артемьев. — Буду знать, как ты любишь. Молча в темноте и в миссионерской позе.

— Не угадал, — огрызаюсь я. — Я в юности была жокеем, с тех пор люблю позу наездницы.

Привираю только на половину.

У нас в городе действительно когда-то был ипподром, а я любила лошадок. В жокеи берут мелких и легких. Так что я немного потренировалась. Пару лет.

А вот про позу наездницы набрехала для красного словца.

И кстати, кажется Демида пронимает. Взгляд его становится пристальным.

— Тебе действительно пойдет намордник. Догги-стайл любишь?

— Слушай, — психую я. — Если это так травмировало твою нежную психику, могу предоставить возможность для реванша. Я позову мужика, а ты послушаешь!

Ты посмотри на эту гадость! Бабу он водить домой не может. Трахать может, но не дома! То есть я права, и Артемьев где-то там кобелировал! Пока я клянчила у брата телефон Ваньки.

Однако мое дерзкое предложение не находит отклика.

— Чего? — рычит Демид. — Какой нахрен мужик!?

— Какая тебе разница, какой? Я с тобой все равно советоваться не буду!

— И зря! — рявкает Артемьев. — И я не хочу слушать! — и вдруг спрашивает. — Ты на Ваньку рассчитываешь?

— Не твое дело, — задираю нос. — Может, на него. Может, на бывшего. Может, на первого встречного поперечного. Что за допрос? Ты небось у своих сисек родословную до пятого колена не спрашиваешь?

Я прям булькаю.

— Я мужчина!

Ой, зря он это сказал! Ненавижу двойные стандарты!