Книга Игра на инстинктах, страница 71 – Саша Кей

А я только поверхностно дышу в пальто, пуговица которого впивается мне в щеку.

— Все имеет свои границы, Фрося. Ты зашла за черту, — воспитывает меня Артемьев, запуская два пальца в пылающую норку.

Уже знакомый этап подготовки к натягиванию Фроси на соседский член, заставляет меня стиснуть зубы, чтобы не застонать.

Убедившись, что между ног у меня позорно влажно, Демид не церемонится.

И, даже и не думая продолжать ласки руками, переходит к тяжелой артиллерии. Надавливая своей дубинкой, он снизу вторгается в пещерку, заворачивая лепесточки, игнорируя тесноту и вызывая у меня дрожь.

Черт, черт, черт!

Мощно, сразу, до конца, а я только мявкаю по-кошачьи, принимая толстый член в горящую дырочку. Как будто и не было вчерашней репетиции, только в этот раз меня объезжают сразу.

Ухватив меня покрепче за бедра, Артемьев, не жалея, таранит узенькую киску с оттяжечкой, и тело заливает жаром от промежности и до макушки. Цепляюсь за чертово пальто, прогибаясь в пояснице сильнее, ибо Демид меня так натянул, что дышать невозможно. Его орган давит везде, распирает, ходит на всю длину так туго, что, мне кажется, расчехляются все нервные окончания.

Балансирую на цыпочках на шаткой обувнице, и дополнительное напряжение играет со мной дурную шутку. Будто искры вспыхивают на налившихся срамных губках, темное и тягучее удовольствие захлестывает с головой, снова превращая меня в самку.

Ткань пальто, в которую я вжимаю лицо, глушит мои стоны, но смачные звуки шлепков бедер Артемьева о мои стоят в ушах. Поршень Демида неумолимо толкает меня к падению. По позвоночнику идет ток, колючие мурашки танцуют в животе, там, где в мою сердцевину беспощадно врывается Артемьев, вместо возмущения вызывая всхлипы, не оставляющие сомнений, что одной отдельно взятой Фросе очень сладко.

Каждый толчок словно раскачивает во мне раскаленный золотой шар, каждый удар в глубину вызывает спазм. Безжалостное скольжение твердого члена набирает обороты. Капелька пота катится по позвоночнику и впитывается во влажную рубашку пижамы. Даже лопатки сводит от напряжения, скопившегося в теле.

Я уже готова кончить, и плевать, что мы ничего такого не должны делать.

Потому что я больше не выдержу.

Смазка уже сочится по внутренней стороне бедра, выдавая мою похоть. В киске токает и дергает, кажется, будто сквозь тело протягивается обжигающие нити, пропускающие электрические разряды, попадающие куда угодно, кроме нужно местечка.

Я ненавижу Демида!

Я мечтаю, чтобы все прекратилось.

Я убью его, если он остановится.

Не осталось ни стыда, ни достоинства, ни мыслей.

Только самочка, которую сладко наказывает опытный альфа.

С тихими всхлипами я с трудом отцепляю одну руку от пальто, и пробираюсь к своей девочке, чтобы помочь себе, потому что это уже невыносимо.

Такого я не заслужила…

Но Артемьев замечает мой маневр и, пресекая его, сам наваливается на меня, вжимая в вешалки. Проскользнув под рубашкой одной рукой, он перебирается на мой напряженный и подрагивающий живот, спускается вниз и, оттолкнув мои пальцы, нажимает между складочек.

Пульсация между ног становится бешеной, когда удары бедер становятся жестче и короче, а подушечка пальца Демида, наоборот, начинает мучительно легко порхать возле кнопки моего удовольствия.