Книга Игра на инстинктах, страница 72 – Саша Кей

Меня накрывает дикий сумасшедший оргазм, выносит белым ослепительным светом.

Я сжимаюсь вокруг члена как вокруг мировой оси.

Артемьев с рыком вколачивается в мою полыхающую тугую влажность и, обдавая жарким шумным дыханием, догоняет.

Теплая сперма окропляет мои натертые ноющие лепестки и бедро.

Это кошмар.

Даже не так.

Это полная задница.

Я опять позволила Артемьеву засунуть в меня свой член.

А была такая решительная и гордая, когда посылала его по телефону. Угу.

Зато теперь стою в прихожке со спущенными штанишками, в сперме и с жестоко растраханной дырочкой. И сыто выдыхаю остатки оргазма.

Просто рука-лицо.

Где, черт побери, моя твердая позиция?

Пока только Демид тычет в меня своими железобетонными аргументами и каждый раз оказывается на коне, то бишь на мне.

И ведь не силком он меня взял. Был момент, когда я могла спокойненько свинтить, но нет. Стояла, прогнувшись. Проникалась, блин.

И не тело меня предало. Ну, то есть, когда Артемьев уже вовсю гулял в мое щелке, мозги у меня не соображали, это да, но вот то, что я допустила, чтобы он зашел так глубоко… Это игры разума просто, не иначе.

Я прекрасно осознавала, к чему все идет, когда Демид расстегнул джинсы. И вместо возмущения ощутила восторг.

Внимание, вопрос.

Какого хрена?

Проще всего, конечно, сейчас свалить всю ответственность на Артемьева, а еще лучше, все-таки обвинить его в том, что он похотливая скотина.

Но этот заезд оказался даже более впечатляющим в эмоциональном плане, чем наш первый раз, и собачиться у меня сил нет.

Я и стою-то только благодаря тому, что Демид прижимает меня к вешалкам с одеждой.

Полцарства за стакан воды и компресс на отдельно взятую зону.

Поцелуй в макушку все-таки меня оживляет.

Опрометчиво подаю знак, что меня можно выпустить.

И очень зря.

Хорошо, что Артемьев меня все-таки придерживает, потому что я сразу начинаю шататься на обувнице. Икры горят, стопы сводит.

Надо же, и ведь в процессе меня никакие неудобства не волновали.

Когда я стала такая озабоченная?

— Видишь, даже неделю не продержались, — выдает наглец, и в голосе его ни хрена не слышно сожаления. Можно даже не прислушиваться.

— Ах ты… — начинаю я, когда до меня доходит, что мы опять сделали свое развратное дело без резинки, и хочу возмутиться, но прикусываю язык.

У меня сегодня опасные, то есть благоприятные дни.

И все могло произойти.

Демид может захотеть перестраховаться, есть же эти, как их, посткоитуальные таблетки, чтоб не залететь.

А у меня совсем другие цели. Ноги я сейчас, конечно, спецом задирать не стану, но вот если оно само… Буду не в накладе.

Мерзкий червячок вины копошится в мыслях, что, мол, Артемьев живой человек и имеет право не хотеть детей и их не делать. И с моей стороны, это как минимум некрасиво, а как максимум — свинство.

Но я волевым усилием давлю червяка.

Во-первых, я уверена, что эти самые таблетки вредны для здоровья. Во-вторых, у меня и так неизвестно сколько яйцеклеток из-за этих гадких ооцитов, ну или кто мне там недосыпал попыток. Может, они вообще завтра кончатся, и все. Ну и в-третьих, не хочешь детей, иди в монахи!

И вообще, я и не обязана ему рассказывать, если вдруг что…

— Фрось? — Артемьев тормошит меня, не дождавшись окончания фразы, и я исправляюсь: