Книга Игра на инстинктах, страница 73 – Саша Кей

— Ах ты гад! Это так ты называешь платонические отношения?

— Первый блин комом, — отзывается довольная рожа и добивает меня танцем, — твоя очередь приглашать меня на домашнее свидание.

Я вылупляюсь на него.

И как в него столько лезет, а? Я даже не могу натянуть штаны, потому что коленки дрожат. А этот стоит, только что не светится энергией.

Небось у меня откачал.

— Ты вообще, что ли, без секса не можешь? — сварливо спрашиваю я, будто сама с готовностью не подставлялась, но меня очень и очень бесит, что где-то этот кобель удовлетворял свои аппетиты.

— Могу, но не люблю, — честно отвечает Демид.

Кряхтя я все-таки подтягиваю пижамку.

А то стоять с голой сутью как-то не комильфо. Все равно стирать. И наверное, лучше в святой воде. Нагрешила-то, хоть кадило обнимай…

— А ты пробовал?

— В армии, — хмыкает Артемьев и снимает меня, наконец, с чертовой галошницы.

Я ему за это благодарна, но в жизни не признаюсь.

— Ты был в армии? — удивляюсь я.

— Да, не сразу поступилв универ. Но зато мне так хватило долбоящеров в командовании, что я поставил цель — обойтись в жизни без начальства.

Ну… Судя по тому, что Демид — крупный бизнесмен, цели он своей достиг. А вот то, что поступил не сразу… А вдруг у него айкью маленький? А если передастся? Для девочки не страшно, а вот мальчик… Ну ничего…

Но вообще вот все эти вещи нужно узнавать друг о друге до секса!

— Фрось, ты зависаешь, — снова окликает меня Артемьев.

Мы так и тремся в прихожей, и это капец, конечно.

Даже посуровей можно назвать.

Но пока я совершенно не готова колыхаться ни в какую сторону.

— Ничего удивительного, — ворчу я, косясь на Демидовский агрегат.

— А ты правда жокеем была? — поддерживает Артемьев беседу.

Ну надо же! Оказывается, с женщиной можно и разговаривать!

— Была, — вздыхаю я, потому что у меня ощущение, что я скакала, скакала, скакала и вконец натерла себе седло…

Вот этой вот самой штуковиной, которая к моему ужасу начинает подавать признаки жизни.

И чем дольше я смотрю на член, тем активнее он оживает.

Поднимаю взгляд на Демида в надежде, что он скажет, мол, это предсмертные конвульсии, и ничего такого больше не планируется…

А на лице у Артемьева, как над вратами ада Данте, крупными буквами «Оставь надежду всяк сюда входящий».

— Нет, — твердо мотаю я головой.

— Да, Фрося. Я весь вечер терпел.

— Вспомни армию! — паникую я.

— Даже там у меня были увольнительные, — открывает мне глаза на истинное положение вещей Демид и, подтягивая к себе мое безвольное тельце, хрипло заканчивает: — И самоволки. Фрось, я все сам сделаю. Просто смирись.

Я слабо брыкаюсь, но Демид предпочитает этого не замечать.

Его уже почти полностью воспрянувшая дубина тычет мне в живот, и у меня коленочки слабеют.

Я больше не смогу.

Мне как бы хватит.

Для повторного родео лошадь должна отдохнуть, почиститься, а то и овса зажевать.

И, может быть, тогда, к следующему домашнему свиданию…

Но Артемьев свинья, и он сам себя уже пригласил.

Пусти козла в огород, называется.

Я на секунду задумываюсь козел все-таки Демид или свинья, и пользуясь моей дезориентацией он сцапывает меня в охапку и прямой наводкой топает к кровати.

Она, как назло, разобрана и готова к разврату.

Ведь после возвращения с дня рождения Стаха, я приняла ванну, натерлась всякими кремчиками, сделала масочку…