Книга Призрак Лисицы, или Адвокат с того света, страница 8 – Елена Анохина

— Заходи, рыжая, — его голос низкий, с хрипотцой (то ли от курения, то ли от старого ножевого ранения в горло). — Места хватит.

Я закрываю дверь, специально не проверяя, насколько плотно. Пусть слушают.

— Ты знаешь, зачем я здесь, — говорю я, садясь напротив него на единственный стул.

— Нет. Но догадываюсь.

Он наклоняется вперед, локти на коленях. Его руки — настоящие кастеты из жил и костей.

— Ты не адвокат.

— А кто?

— Мститель.

Я не отрицаю.

Когда я села на единственный стул — шаткий, с одной укороченной ножкой — он заскрипел жалобно, будто протестуя против моего присутствия. Между нами повисла тишина, нарушаемая только капающей где-то водой — то ли с верхнего этажа, то ли из протекающей трубы. Капли падали с равномерным "плюхом" в лужицу в углу, создавая жутковатый метроном нашего разговора.

С потолка свисала голая лампочка в металлической решётке, мерцающая с перебоями — то ярко ослепляя, то оставляя нас в полумраке. Её желтоватый свет подчёркивал каждую морщину на лице Барса, каждый шрам на его руках, каждый скол на стенах этой проклятой коробки, которая, казалось, сжималась вокруг нас с каждым вздохом.

— Захаров тебя боится, — продолжает он. — Видел, как он побелел, когда ты вошла.

— А ты?

Он впервые улыбается — зубы ровные, белые (дорогая стоматология для человека, который должен был гнить в зоне).

— Я? Я уже в тюрьме, рыжая. Чего мне бояться?

Я достаю сигарету, закуриваю, протягиваю ему. Он берет двумя пальцами, затягивается глубоко, не отводя глаз.

— Ты знаешь, кто подставил тебя, — говорю я.

— Знаю.

— Но это не Захаров.

Он замирает. Дым струится из его ноздрей.

— Кто?

Я роняю имя так тихо, что даже микрофоны, если они есть, не уловят.

Его глаза сужаются.

— Доказательства?

Я достаю телефон, показываю одно фото.

Человек в маске. барс вцепляется в край койки так, что дерево трещит.

— Он же мёртв.

— Вот и ошибка.

Тишину внезапно нарушает едва слышный скрип — звук отступающего шага за дверью.

Мы с Барсом одновременно замираем. Его пальцы сжимают сигарету так, что табак осыпается на пол.

— Крыса, — шепчет он, не шевеля губами.

Я медленно поднимаю палец к губам, затем резко меняю тему, повышая голос:

— «Статья 125 УПК позволяет обжаловать протокол допроса. Это наш шанс»— мои слова теперь формальные, пустые, будто мы обсуждаем скучную процессуальную норму. барс мгновенно понимает игру.

— «Адвокатская лапша», — хрипит он с наигранным презрением, откидываясь на койку. — «Ты думаешь, судья купится на эту хрень?»Я громко стучу папкой по столу, маскируя звук, и быстрым движением пишу на обороте документа:«Кириллова?» барс кивает почти незаметно, затем сжимает записку в кулаке — бумага превращается в плотный шарик.

За дверью — тихий шорох. Кто-то продолжает слушать.

Я встаю, нарочито громко: —«Следующее заседание в пятницу. Не вздумай бузить, Морозов». барс плюет на пол у моих ног — идеальный жест зэка для наблюдателей. Но его глаза говорят другое: —«Будь осторожна, рыжая. Они уже в курсе».

Когда я выхожу из камеры, коридор пуст. Но на бетонном полу — свежий след подошвы (мелкие капли воды от только что вымытого пола).

Кто-то действительно был здесь.

И теперь знает слишком много.

Зал суда. Утро.

Сквозь заляпанные окна пробивался холодный свет — будто само правосудие колебалось, не решаясь осветить этот цирк. Воздух был густым от напряжения, смешанного с дешёвым парфюмом и потом. Я стояла перед судом, мои пальцы скользили по папке с документами — тем самым, которые должны были похоронить не Барса, а саму систему.