Книга Экзамен на прочность, страница 23 – Елена Анохина

Внутри рвалось на части. Ярость. Страх. Отчаяние. Всё смешалось в огненный вихрь, сжигающий разум.

"Он убил его. Убил. И теперь я следующая."

Марк кивнул, будто хвалил ребёнка за выученный урок.

— Умная девочка.

Настя закрыла глаза.

На секунду она исчезла — не здесь, не в этом номере, не перед этим монстром.

— Что теперь? Бежать? Но куда? Они везде. Бороться? Чем? Руки пусты. Рощин мёртв. Документы… Где документы?!

Мысли метались, как пойманные в ловушку звери.

— Нет. Нет, я не сдамся. Не могу. Не после всего…

Она открыла глаза.

Марк всё так же стоял перед ней, наблюдая, изучая её страх, как коллекционер — редкий экспонат.

Грохот.

Когда дверь с грохотом распахнулась, Настя вздрогнула всем телом — сердце на мгновение замерло, а в висках застучала горячая кровь. Резкий поворот головы — и перед глазами поплыли темные пятна от адреналина.

И вот он. Рощин.

Не расплывчатый силуэт на фото, а настоящий — с перебинтованной рукой, в помятой рубашке, с тенью усталости под глазами. Его появление ударило по сознанию, как электрошок.

— Живой... Он живой...

Мысли путались, перекрывая друг друга: облегчение, ярость на Марка за обман, растерянность — как такое возможно? В горле стоял ком, мешающий дышать, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Его хриплое — Я опоздал? — прозвучало как насмешка над всей этой кошмарной ситуацией.

Марк... Лицо Марка. Настя видела, как его уверенность в одно мгновение превратилась в животную ярость. Это зрелище вызвало странное, почти первобытное удовлетворение — он проиграл этот раунд.

Настя не могла поверить своим глазам.

— Вы… но он сказал…

Рощин усмехнулся.

— Фотошоп — великая вещь.

Марк резко рванулся к телефону, но Настя была быстрее. Она схватила со стола тяжёлый графин и со всей силы швырнула его в окно.

Стекло разлетелось вдребезги.

Пронзительный вой сирены врезался в сознание, заставляя вздрогнуть. Это уже не игра — теперь все по-настоящему.

— Занавес — шепчут ее губы, и в этом слове вся горечь последних дней, все унижения, вся боль.

Шаги в коридоре, крики, общая паника — мир вокруг превратился в хаос. Но странно: именно сейчас, в этом хаосе, Настя впервые за долгое время почувствовала контроль.

Рука Рощина на ее запястье — твердая, надежная.

"Живая. Я живая".

Это осознание пришло волной — сначала легкое головокружение, потом дрожь в коленях, и наконец — странное, почти истерическое облегчение.

Но вместе с ним — понимание: это только начало.

Марк не сдастся. Его отец не сдастся.

А значит — и она не имеет права сдаваться.

Вой сирены, крики, мелькающие лица — все это теперь фон ее новой реальности. Реальности, в которой она больше не жертва.

Темнота за окном машины казалась живой, враждебной. Настя прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как городские огни растворяются в чернильной пустоте за пределами трассы. Каждый фонарь, мелькающий вдали, напоминал ей о том, что где-то там, в этом же городе, Марк Демидов, возможно, уже отдавал приказы, а его отец — Аркадий Петрович — строил новые планы, чтобы раздавить ее.

Руки Насти дрожали. Она сжала их в кулаки, стараясь унять дрожь, но напряжение проникало глубже — в мышцы, в кости, в самое сердце. В голове звучали слова Рощина:

«Ваша бабушка взяла доказательства. И спрятала их»