Книга (не) Возможный союз бывших, страница 115 – Дарья Редьяр

А потом она произносит фразу, от которой у меня все внутри переворачивается:

— Представив, что ты можешь лежать где-то ранен или даже погибнуть, меня захлестнула паника. Собрав остатки смелости, я направилась к штаб-квартире командования, притворившись твоей невестой...

Я замираю.

Она притворилась моей невестой. Чтобы найти меня. Чтобы убедиться, что я жив.

А я в то время... я лежал в госпитале и грезил об Оцилине.

— Я была в том госпитале, — шепчет она. — Я пришла к тебе той ночью, желая удостовериться что ты жив. Лекари на входе сообщили что ты ранен и спишь, поэтому я лишь хотела взглянуть на тебя и уйти, но когда вошла, ты окликнул меня и я почему-то решила не уходить…

Память взрывается осколками. Женская фигура в полумраке. Сладкий, ягодный запах. Горячие губы на моих. Слова прощения, которые я шептал, думая, что говорю с Оцилиной.

— Молюсь богам, чтобы ты простила меня за все обвинения, брошенные мной при нашем последнем свидании... Прости меня, за неверие в твои искренние слова… — вот что ты произнес и я подумав, что слова предназначаются мне простила тебя.

Поцелуй, такой страстный, неистовый, разрушил мои последние границы и я отдалась тебе, там в госпитале. Мне казалось, что это дар богов за все мои мучения.

Но потом прозвучало другое имя... — Эстер отворачивается, и я вижу, как по ее щеке течет слеза.

Меня накрывает тошнотой. Я чувствую, как мир плывет перед глазами, и хочется упасть на колени и взмолиться о прощении. Но я не могу. Потому что сейчас важно другое. Сейчас она нуждается во мне, а не в моем самобичевании.

— Нам обоим досталось, графиня, — говорю я, и мой голос звучит глухо, чужим. — Я был слеп от любви к Оцилине, а ты — слепа от любви ко мне.

Она замолкает. Тишина становится невыносимой. Я чувствую, как в груди разрастается пустота, и боюсь, что она поглотит меня целиком.

— Спустя некоторое время мы покинули северные земли, — продолжает Эстер. — Эта встреча сломала меня окончательно... Однако, кроме боли, я открыла нечто важное. Через четыре месяца лекарь объявил радостную новость — я жду ребенка.

Моя челюсть отвисает. Я смотрю на нее и не могу поверить.

— Почему же ты ничего не рассказала мне?! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Она смотрит на меня с горечью:

— По-твоему, Джодэк, если бы я написала письмо, ты бы воспринял его серьезно? Ты бы вообще поверили мне?

Я молчу. Потому что знаю ответ. Нет. Не поверил бы. Посчитал бы очередной попыткой привязать к себе, очередной ложью.

— Если бы ты узнал правду сразу, изменилось бы что-нибудь? — спрашивает она, и в ее голосе — вызов. — Или подумал бы, что я специально заманила тебя в ловушку?

Я снова молчу. И это молчание красноречивее любых слов.

— Итак, под южным солнцем я выносила и родила нашу прелестную девочку, — Эстер смотрит на меня, и в карих глазах появляется нежность. Такая глубокая, такая настоящая, что у меня перехватывает дыхание. — О, Джодэк, если бы ты только видел ее! Она словно хрупкая фарфоровая фигурка: гладкая белая кожа, персиковые щечки, алые губки и длинные светлые волосы... И твои глаза. Такие глубокие серые, превращающиеся в бурлящий шторм, когда она сердится...

Она касается моих рук, и я чувствую, как ее пальцы — теплые, живые — передают мне эту любовь. Эту гордость.