Книга Пленница ледяного замка, страница 110 – Veronika Moon

Он протянул ей шпагу рукоятью вперед. Она взяла ее. Оружие было легким, как перо, но в ее руке чувствовалось сокрушительное обещание смерти.

— Почему сейчас? — спросила она, глядя не на клинок, а на него. — Почему не вчера, до всего?

Прямой вопрос заставил его замолчать на мгновение.

— Потому что вчера ты была моей ученицей, которую я пытался либо сломать, либо закалить, — ответил он с откровенностью. — Сегодня ты союзник. Самый ненадежный, самый опасный и единственный, который у меня есть. И союзнику нужны не уроки, а инструменты.

Союзник. Слово обожгло ее. Оно было честнее, чем «любовница» или «жена». Оно признавало ее силу и ее выбор. И ее потенциальное предательство.

— А ты? — она не отпускала его взгляд. — Что тебе нужно, чтобы выжить там? Помимо силы?

Он отвернулся, подошел к окну. Его спина, обычно такая прямая и неприступная, казалась слегка ссутуленной.

— Мне нужно, чтобы ты перестала видеть во мне того мальчика из сна, — тихо сказал он в стекло. — Он мертв. Его спасти нельзя. Если ты будешь пытаться, то мы погибнем оба. Мне нужна твоя ярость. Твой холодный расчет. А не твоя жалость.

Его слова были ударом. Именно это она и пыталась сделать — спасти того мальчика в нем. И именно это, как он утверждал, могло их убить.

— Тренировки начнутся через час, — сказал он, уже снова владея собой, и повернулся. Его лицо было каменной маской. — В подвальных залах. Там не будет зеркал, которые отвлекают. Только стены, которые учат. Не опаздывай.

Он ушел, оставив ее наедине с оружием и с тяжелым осознанием: их связь, только что ставшая физической, уже дала трещину. Не из-за ревности или гнева. Из-за фундаментального непонимания. Она хотела его исцелить. Ему же была нужна не медсестра, а солдат.

Подвальные залы оказались лабиринтом из грубого камня, освещенными факелами. Здесь пахло сыростью, пылью и страхом — будто столетия назад тут допрашивали пленных. Итан ждал ее в самом центре, в круге, выложенном на полу солью. На нем не было ни камзола, ни рубашки. Только простые штаны и босые ноги. Его торс, покрытый паутиной старых шрамов и мощными мышцами, был мрачным свидетельством всех битв, которые он пережил.

— Первое правило настоящего боя, — начал он без предисловий, его голос гулко отражался от стен, — противник не будет драться честно. Он будет бить по глазам, по горлу, в пах. Использовать грязь, песок, обман. Твоя задача — сделать то же самое, но быстрее и беспощаднее.

Он не дал ей шпаги. Вместо этого он бросил ей короткий, тупой тренировочный нож.

— Защищайся.

И он атаковал. Не как учитель, а как настоящий убийца. Его движения были молниеносными, жестокими, лишенными всякой эстетики фехтования. Он не целился в защищенные места — он бил по суставам, по кистям, пытался сделать захват, чтобы бросить ее на камни. Первые минуты были хаосом боли и унижения. Она падала, царапалась, чувствовала, как синяки расцветают на ее руках и боках.

— Вставай! — рычал он, стоя над ней. В его глазах не было ни удовлетворения, ни злорадства. Была лишь холодная ярость. — Ты думаешь, она будет ждать, пока ты соберешься с духом? ВСТАВАЙ!

Ярость, та самая, о которой он просил, наконец закипела в ней. Она вскочила, забыв о боли, и бросилась на него не с ножом, а с голыми руками, цепляясь, кусаясь, царапаясь. Он поймал ее удар, скрутил руку за спину и прижал к стене так, что дыхание перехватило.